Сенат заранее определил провинции следующего года и соответствующие воинские контингенты. Одному консулу назначалась Италия, а второму предусматривалось специальное сенатское поручение: под такой формулировкой скрывалась Греция. Один из преторов должен был отправиться в Бруттий, образовав со своими легионами резерв балканской экспедиции, а другому выпало командование флотом.
Римляне умели не только принимать толковые решения, но и исполнять их, потому в одно и то же время дружно проходили набор и обучение рекрутов, в широких масштабах шло строительство флота, изготовлялось оружие и прочее воинское снаряжение.
Однако, думая о войне, римляне занимались и мирными делами. Продолжалось выведение колоний на свободные земли, посвящались богам новые храмы, украшался и благоустраивался город, гремели суды над ростовщиками, кои не теряли аппетита к наживе ни во времена опасностей и всеобщих тревог, ни в годину бедствий.
Сенатом под руководством партии Сципиона была разработана сбалансированная программа подготовки к войне, включающая как военные, так и политические меры. Дипломатия Рима не ограничилась только посольством Тита Фламинина. Делегации отправились также в Карфаген и Нумидию, оживились отношения с Филиппом и Птолемеем.
Особое внимание, естественно, было уделено царю Македонии. Правда, римляне не афишировали свои контакты с Филиппом, чтобы не оттолкнуть от себя греков, но, тем не менее, сумели внушить царю желание совместно действовать против Антиоха. В этот ответственный период римляне завели речь о том, чтобы отпустить находившегося у них в заложниках царского сына Деметрия, и не ошиблись в своих расчетах. Столь тщеславный человек, каким был Филипп, не мог остаться равнодушным к подобному знаку доверия накануне важных событий; будучи польщенным, он выступил с ответным жестом благородства и предложил немедленную военную и финансовую помощь. От денег римляне, как обычно, отказались, а об остальном рекомендовали договариваться непосредственно с магистратом, который будет вести восточную кампанию. Отправляя Деметрия на родину, римляне, кроме всего прочего, надеялись, что сын должным для них образом повлияет на отца, так как, прожив несколько лет в италийской столице, царевич проникся симпатиями к этому городу и усвоил римскую систему ценностей.
Сирийцы тоже предприняли некоторые шаги в отношении Македонии, стараясь перетянуть ее на свою сторону, но сделали это настолько неуклюже, что лишь помогли римлянам укрепить союз с сильной державой. Этолийцы нашли грека, объявившего себя потомком Александра Великого, а азиаты предприняли попытку возвести этого авантюриста в конкуренты Филиппу, якобы дискредитировавшему себя поражением от римлян. Скороспелый претендент на македонский трон затеял пропагандистскую акцию по захоронению останков македонян, погибших под Киноскефалами. С выделенным ему Антиохом подразделением он собрал кости, оставшиеся после пиршества Смерти пятилетней давности, и сотворил из них холм вышиною с собственные амбиции. Увы, этот греческий Филипп не дождался благодарности от тех, кого страстно мечтал сделать своими подданными, ибо они восприняли его поступок как назойливое напоминание об их поражении, но зато всерьез разгневал Филиппа македонского, чем заставил его поторопиться с оказанием содействия римлянам.
Между тем Антиох, расположив свое войско на зимних квартирах, сам без устали принимал посольства балканских народов. Греки, привыкшие к смене властителей и к властителям вообще, протоптанной дорожкой шли к трону очередного повелителя и льстили ему с профессиональной угодливостью. Некоторые при этом искренне стремились к союзу с Антиохом, поскольку верили в его силы и полагали, что он утвердился здесь надолго, другие сомневались в могуществе царя и, стараясь понравиться ему, в то же время уходили от конкретных обязательств, чтобы не ссориться с римлянами.
Расчувствовавшись от обилия поклонов и риторики, Антиох возомнил себя добрым гением Эллады и устыдился собственного бездействия. Потому он, невзирая на позднее время года, разбудил войско от зимней спячки и направился с ним в Фессалию. С криком «Даешь свободу Эллады!» сирийцы принялись штурмовать фессалийские города. Однако, освобождая Грецию от римлян, они сражались не с римлянами, ибо тут их и в помине не было, а с самими греками, которые всячески упирались, почему-то не желая, чтобы их облагодетельствовали. Все же противостоять царской мощи мелкие и средние города не могли, потому им вскоре пришлось возрадоваться нагрянувшей свободе, но сильные города выдержали натиск и дали отпор иноземцам.
Едва Антиох снялся с зимних квартир, римляне тоже переправили на Балканы находившееся наготове войско претора Марка Бебия. Так дело «освобождения Греции от римлян» наконец-то привело сюда и самих римлян. Передовые отряды Бебия двинулись на выручку фессалийцам. Вдохновленные надеждой на помощь греки усилили сопротивление, и царю пришлось прервать поход, чтобы дожидаться более благоприятной для ведения боевых действий поры.