Полчаса назад слова Катона, веером рассыпавшись по скамьям курии, подобно блохам заразили сенаторов зудом, зудом корыстных надежд, но речь Сципиона на некоторое время избавила их от чесоточных мучений и вернула им римское достоинство. Собрание постановило заключить мир с Филиппом на выработанных ранее условиях, а Грецию, как и планировалось, освободить от всех иноземных войск, в том числе и от римских, сообразуясь, однако, со стратегическими интересами Республики в намечающемся противостоянии с Антиохом. Для детального урегулирования всех вопросов было определено солидное посольство в помощь Титу Квинкцию в составе десяти видных сенаторов. Делегация наделялась полномочиями вершить судьбы греческих городов и общин в согласии со своими разумом и совестью при соблюдении главной политической линии государства.
Поскольку многое в будущем Эллады и ее взаимоотношениях с Римом зависело от этой комиссии, Сципион приложил немало усилий к тому, чтобы в ее состав попали верные его идеологии люди. Его хлопоты увенчались успехом, и он мог быть спокоен за исход балканского предприятия.
Тем временем в Греции этолийцы нагнетали вражду к римлянам, внушая соотечественникам, что те пришли не освободить их страну, а лишь заменить собою македонян. «И если к македонянам мы как-то притерпелись, — говорили они, — то какими господами будут пришельцы из Италии неизвестно». Этолийцев поддержали беотийцы, которые в силу их особого исторического воспитания горько сетовали на утрату рабства у Филиппа и в ностальгической тоске по длинным македонским сариссам, издавна указывавшим им путь к счастью, открыли партизанскую войну против солдат Квинкция. Фламинин кое-как уладил этот конфликт, стараясь не раздражать греков крутыми мерами.
В час прибытия делегации Греция проявляла внешнее спокойствие при крайнем напряжении внутренних сил и напоминала переполненный котел на грани кипения. Граждане сотен эллинских государств, затаив дыхание, следили за совещанием римских политиков, решающих их участь. Суровые люди с проницательным взглядом, облаченные в непривычные здесь торжественные, ниспадавшие до пят тоги, вызывали у греков благоговейный трепет. Лишь этолийцы с галерки этого гигантского амфитеатра, которым ныне стала вся Греция, источали пессимизм и приглушенно роптали. Остальные сотни тысяч зрителей развертывающейся драмы млели от сознания могущества этих пришельцев, казавшихся столь же простыми, сколь и непостижимыми, и попеременно краснели и бледнели, охватываемые то восторгом, то гневом.
Достигнув соглашения с сенатской комиссией и выработав совместными усилиями план урегулирования греческих дел, Тит Квинкций решил огласить принятое постановление на приближающихся общегреческих играх в честь Посейдона, называемых по месту проведения Истмийскими, чтобы сильнее воздействовать на впечатлительный, падкий до театральных эффектов народ Эллады. Его намерение стало известно местному населению, и на традиционное спортивное празднество собралось как никогда много зрителей. Будучи истомленными ожиданиями своеобразного суда над собою греки, сойдясь всем миром, не сдержали эмоций и выплеснули накипевшие страсти в бурных словопрениях. Они утверждали, предполагали, надеялись, страшились и мечтали. Здесь был представлен весь спектр человеческих чувств, тут столкнулись и рай, и ад. Кто-то восхвалял римлян, кто-то проклинал их, одни обожествляли Фламинина, другие мешали его образ с грязью. Некоторые загодя оплакивали судьбу своих городов, а в то же время иные из их сограждан готовы были возликовать в предвкушении радужных перспектив.
И вот настало время открытия игр. Bce уже бывало в Греции, но еще не было такого дня. Никогда так сильно не стремились люди попасть на спортивные торжества и никогда они так мало не интересовались самими состязаниями, как сегодня. Над человеческими толпами витало ощущение конца света, извечно предрекаемого всеми религиями, вслед за которым будто бы должна наступить абсолютная тьма или засиять заря новой цивилизации.