Повод для демонстрации своих идей Катон нашел мастерски. Несметные богатства, которыми побежденный мир полонил победоносный Рим, подобно весеннему ливню напитал почву скромного италийского быта, из всех звеньев которого, как из набухших почек наполнившегося соками дерева, полезли ростки новых потребностей и фетишей. Хмель роскоши вскружил головы римлян и в первую очередь — женщин как существ морально более слабых. Вошли в цену дорогие наряды, утварь, прислуга и украшения. Но вот как раз наряды и украшения носить не позволялось законом трибуна Оппия, введенном в самые трудные годы пунийской войны с целью ограничить роскошь и сосредоточить все внимание граждан на делах государства. Возмущенное ущемлением своих прав богатство возроптало устами послушных вассалов. В семьях нобилей стал назревать протест против, как считалось, устаревшего закона, а многие матроны откровенно игнорировали запреты, щеголяя в золоте и пурпуре. Особенно выделялась такого рода независимостью надменная Эмилия — жена принцепса. Сначала личным примером, потом и пропагандистской деятельностью она увлекла за собою жен друзей Сципиона, а вскоре превзошла влиянием мужа, присоединив к своей партии Клавдий, Валерий, Фабий, Фурий, Фульвий и всех прочих обладательниц аристократических стол. В каждом богатом доме началась осада мужской добропорядочности хитрыми, изящными созданьями, ловко применяющими весь арсенал крепостной войны от страстного штурма до измора длительным голоданием, от гневных угроз до ласковых коварных обещаний. Многие нобили и сами были не прочь заиметь едко поблескивающие на солнце знаки отличия, которые выделяли бы их из грязной, потной толпы, заставляя простолюдинов ахать от восхищения и почтительно уступать им дорогу. Если они еще и не раболепствовали перед богатством, то уже не считали его злом. Другие были равнодушны к подобным привилегиям, имея привилегии ума и чести, но изъявляли готовность побаловать своих жен. Сципион, например, сам не нуждался в золотой оправе, поскольку, завидев его, все и без того ахали, но к барским замашкам Эмилии относился снисходительно, не догадываясь о пагубных последствиях, к каковым может привести потворство таким страстям.
Итак, общественное мнение созрело для упразднения Оппиева закона. Но, конечно же, ни один здравомыслящий политик не выставил бы подобный вопрос на обсуждение в консульство Катона. Однако, желая во что бы то ни стало отличиться, Порций решил сам вызвать огонь на себя. Плебейские трибуны Луций Валерий и Марк Фунданий, принадлежавшие явно не к лагерю Сципиона, а значит, расположенные к Катону, вняли тайной просьбе консула и поспешили выступить с предложением отменить закон об ограничении роскоши, стараясь успеть с его рассмотрением до отплытия своего вдохновителя в Испанию.
Как и следовало ожидать, это дело разрешилось не сразу. Многие видные сенаторы защищали закон, другие, не менее видные, выступали против него. Начались прения. Обсуждение продолжалось несколько дней. И тут женщины, привыкшие вносить свою лепту в управление государством путем воздействия на мужей и сыновей, не стерпели предписанной им обычаями пассивности и толпою ринулись к форуму, чтобы непосредственно вступить в борьбу за право мести тротуары подолами из тарентинской или мелитской ткани и звякать на зависть подружкам яркими каменьями. Италия проявила солидарность со столицей, и к римлянкам присоединились протопавшие десятки и даже сотни миль матроны и девицы из соседних областей. Гам наполнял улицы и площади Рима. Тысячи просьб, пожеланий, требований и молитв роились над городом, жаля уши мужчин, направляющихся к форуму. Казалось, даже камни зданий и булыжники мостовой плавились и таяли от неги и слез, затопивших Рим. На фоне такого «размягчения камней» как раз и выделялся несокрушимой твердостью сердца принципиальный консул.
Оккупировав ростры, Марк Порций Катон с отчаянной храбростью возглавил войну с женщинами и громил их всей мощью первозданного плебейского красноречия.