Карфагенский совет старейшин сложился в эпоху перехода государства от монархии к республике на базе весьма могущественной группировки царских советников. Становление этого органа происходило в борьбе с опирающимися на армию и заигрывающими с народом военачальниками, которые то и дело норовили превратиться в тиранов. В конце концов аристократы одолели амбициозных выскочек и свели всевластие войсковых лидеров к более упорядоченной с государственной точки зрения магистратуре суффета. Впоследствии знать пошла дальше и сначала разделила политическую и военную власть, а затем и вовсе обесценила должность суффета. В отличие от Рима в Карфагене народ не выступал в качестве влиятельной третьей силы, поэтому, расправившись с монархическими поползновениями, аристократы установили в государстве свое господство. Грозным оружием в руках знати были деньги, изначально имевшие в Карфагене как торговом городе чудовищное значение. Ими она устранила с пути народ, отвратив его от борьбы за свои человеческие права, заставив «малых» людей жить малыми интересами, враждовать между собою за объедки с пиршественного стола «могущественных», ими она смирила честолюбие магистратов, приучив их ползать по курии и собирать небрежно брошенные им монетки. Восторжествовав в государстве, аристократы самозабвенно упивались счастьем, жадно поглощая богатства почти всего Западного средиземноморья, и не заметили, как при этом превратились в олигархов, а их счастье обернулось обжорством фиктивными ценностями, от которых пучит живот, тяжелеет голова и чернеет душа. С тех пор единственным властелином Карфагена стало богатство. Оно диктовало свою волю олигархам, магистратам и толпе, оно устанавливало и отменяло законы, назначало и свергало чиновников, избирало сенаторов и распинало их на крестах, заключало и расторгало союзы, затевало войны, обращало в рабство или истребляло племена и народы. Высшие руководящие посты в государстве открыто продавались, словно на аукционе, «с молотка» шли и выгодные должности сборщиков налогов и контролеров в покоренных странах.
В таких условиях Чести, Разуму и Таланту нечего было делать в этом городе, и состязаться с пресмыкающимся у земли сторуким, стоглавым, пышущим отравой драконом богатства отваживалась только гремящая оружием Сила. Так, воспользовавшись смутой, вызванной освободительным движением ливийских народов, военную диктатуру сумел установить Гамилькар Барка, но, поскольку он затем удалился в Испанию, на карфагенском троне, возвышавшемся на куче денежных мешков, снова воцарился прежний монстр. Недавно среброзубое страшилище до полусмерти искусало Ганнибала, позарившегося на его владения. Не испугалось оно и нынешней атаки залечившего раны Баркида. Правда, на этот раз олигархи решили кнут сменить на пряник и вознамерились подкупить и приручить Ганнибала, опьянив его терпким вином, крепленным растворенным жемчугом и ароматизированным дурманом почестей. По их мнению, ничего, кроме жирного куска для себя, в существующих условиях он добиваться не мог.
Но Ганнибал бился за власть не ради компромиссов; как уже отмечалось, его натура не терпела дележа. Он замыслил разом ниспровергнуть олигархию и заменить ее господство собственной диктатурой, опирающейся на военную знать и торговых титанов. Тщательно изучив государственные законы, пылившиеся где-то на задворках курии, он обнаружил, что по правовому статусу Карфаген все еще остается республикой, то есть высшим органом в нем, как и прежде, является народное собрание. На начальном этапе борьбы с денежно-земельной олигархией ему и денежно-торговой олигархии было по пути со многими тысячами ремесленников, офицеров и матросов, которые вполне могли сойти за народ. Сложив официальную власть суффета и народного собрания с теневой властью купеческих денег, он вполне имел право рассчитывать на успех. Загвоздка заключалась в том, что из-за ограничений, установленных хитрыми крючкотворами от политики, народ допускался к государственным делам только при конфликтных ситуациях в высших сферах власти. Но, поскольку у здешних сенаторов и магистратов имелся один хозяин — деньги, все неурядицы благополучно разрешались после непродолжительного звона серебряных, в исключительных случаях золотых кругляшей, а масса простолюдинов неизменно оставалась в стороне.
Знать настолько успешно избегала общения с толпой, а народ так прочно забыл свои права, что усыпленные длительным спокойствием олигархи просмотрели коварный удар Ганнибала и попались в его ловушку, как Гай Фламиний у Тразименского озера.