И вот настал момент, когда Ганнибал смог, наконец, выйти из своей роскошной бизаценской тюрьмы и расправить богатырские плечи.
За пять послевоенных лет ситуация в Карфагене существенно изменилась. Жизнь государства устоялась, и наглядно обрисовались все достижения и утраты минувшего исторического этапа. Граждане по своему достоянию и уровню быта разошлись к противоположным социальным полюсам, общество резко поляризовалось.
Жиреющие на торговле во вновь открытых рыночных зонах купцы заявляли, что все идет прекрасно. «Хвала Риму, давшему нам свободу!» — восклицали они, сотрясая при этом многоэтажные подбородки. Крупные землевладельцы ничего не приобрели, но им стало спокойнее оттого, что разорилось большинство их противников из лагеря баркидской партии. Правда, на границах Карфагенской хоры их начинал беспокоить Масинисса, но они помалкивали, опасаясь худшего. Чиновники бесчисленного контрольно-управленческого аппарата крепко присосались к огромному рыхлому телу государства и поглощали практически весь его доход. Надутые, как пиявки, они раздражались при малейшем шевелении этой мертвеющей туши и не подпускали к ней никого, кто знал бы слова «возрождение» и «Отечество». «Все хорошо! Да здравствует Рим, давший нам свободу в нашей деятельности!» — захлебываясь казенным серебром, сбивчиво выкрикивали они.
Но при всем обилии сытых людей, хрустящих счастьем за обеими щеками, в семисоттысячном Карфагене гораздо больше оставалось таких, которое жевали в основном слюну. Вокруг кучки преуспевавших торговцев черным фоном зияла масса разорившихся купцов, занимавшихся ранее посреднической торговлей между Западом и Востоком, работорговлей и обслуживанием расквартированных чуть ли не по всему свету войск. В карфагенской гавани гнили их никому не нужные суда. Все побережье было усыпано разрушенными остовами ныне заброшенных, а некогда шустрых и смелых покорителей морских просторов. Остались не у дел тысячи ремесленников, чья продукция не могла выдержать конкуренции с произведениями эллинских мастеров и была ориентирована на невзыскательный вкус иберов, сардов и нумидийцев. Особенно резко возросло количество безработных офицеров. В Карфагене многие аристократические роды издавна посвятили себя военному искусству и из поколения в поколение давали огромной наемной армии государства первоклассных командиров. Военное дело до тех пор являлось наиболее почетным и прибыльным видом бизнеса, потому оно привлекало самых талантливых и честолюбивых граждан. И вот теперь многие сотни лучших представителей аристократии оказались выброшенными за пределы социальной жизни. Ради пропитания они, еще недавно состязавшиеся своим искусством с самими римлянами, ныне были вынуждены наниматься в войска варварских царьков, а то и просто идти в банды разбойников. Тот страшный для Карфагена день, когда на рейде его бухты сгорел гигантский непобедимый пунийский военный флот, разом толкнул на городские помойки десятки тысяч высококвалифицированных карфагенских моряков. Некоторая часть их также разбрелась по свету, ублажая добытыми на родине знаниями и мастерством иноземных хозяев, но в большинстве своем они обратились в нищих бродяг и из славы Карфагена сделались его позором. Каково-то им было слышать от разжиревших на обмане дикарей или далеких скифов-торгашей вопли о благоденствии и свободе! Понятно, что только имя Ганнибала могло воскресить этих бывших людей и поднять их из могилы социального небытия. Необъятные массы неполноправных членов сложной иерархической пирамиды Карфагена, так или иначе обслуживающие полноценных граждан, тоже пришли к упадку вместе с деградацией основного населения и, ничего не решая по существу, все же создавали снизу эмоциональный подпор отрицательной общественной энергии.
Настало время, когда подавляющая часть населения поняла, что с поражением государства, уменьшением его территории, сокращением зон его влияния и падением международного веса и авторитета жизнь большинства граждан улучшиться никак не может, сколь ни был бы назойлив визг, доказывающих противоположное, не понимали этого только те, кому выгодно было не понимать. Тут-то возродившаяся баркидская партия и подбросила людям скованные неразрывной цепью слова: «реванш» и «Ганнибал».