— Ну, мы с семьей часто ездим в Оклахому, но в наши дни роль принцессы племени церемониальная: ну, там, корзины плести, ходить на парады и тому подобное, — говорю я, надеясь, что мой небрежный тон показывает, как мне надоело ездить на платформах для парадов.
— Как принцесса Ди! — восхищается Черная Джинса.
— Да, точно.
Том проглатывает остатки тарталетки, запивает кофе и говорит:
— Эмили, мы снимаем нашу кампанию в январе. Тебе это подходит?
— Да. Я так и планирую. То есть надеюсь! — щебечу я.
Все снова улыбаются.
— Надеюсь, нам удастся ее заказать!
— Невероятно!
— Обязательно надо!
Красные Очки поднимает руку.
— Почему вас зовут не Мужеубийца?
Я издаю тихий смущенный смешок.
Она ждет.
— Э-э, спасибо за комплимент, — помолчав, говорю я.
Она отмахивается:
— Я к тому, что разве вас не должны звать Мужеубийца, как Вилму Мужеубийцу, нынешнего вождя чероки? Если, конечно, под титулом «принцесса» вы понимаете то, что вы из рода вождей, а не «мисс чероки», как чероки называют церемониальную роль, описанную вами?
У меня в голове стало пусто-пусто.
Красные Очки помешивает свой кофе.
— А я-то, глупая, вчера говорила с Вилмой. Которая слыхом не слыхивала о принцессе Падающая Вода.
Теплая, доброжелательная атмосфера в зале индевеет. Девять пар глаз переглядываются. Нет, восемь. Красные Очки буравит взглядом меня.
Первой заговаривает Энн. Она, сморщившись, поворачивает лицо ко мне.
— Эмили, ты ведь чероки? Скажи нам, что хотя бы это правда.
Красные Очки выжидающе смотрит на меня.
— …Ну?
— Нет… вообще-то… я просто… я просто Эмили. Эмили Вудс.
Том разражается хохотом и хлопает. На секунду мне кажется, что еще не все потеряно.
— Значит, ты нас обманула, — тихо говорит Энн.
Я смотрю на стол.
— Ясно! — отрезает Красные Очки. — Спасибо, Эмили. Можете идти.
Я еще сижу, боюсь не удержаться на ногах. Энн с оглушительным щелчком открывает папку.
Колесики моего стула жужжат по ковру. Я скриплю стулом и встаю.
— До свидания.
В ответ молчание. Я как можно тише закрываю за собой дверь.
Период «чтения»: официальный перерыв между занятиями и сессией. Увидев «чтение» в расписании в первый раз, я мечтательно улыбнулась и представила себе студентов, которые, удобно устроившись в кожаных креслах, медленно переворачивают страницы великих классиков перед огнем, потрескивающим в камине, а снаружи окна тихо заметает снег.
В Батлеровской библиотеке нет каминов, они пожароопасны. Снег есть — внутри, потому что все окна распахнуты так широко, как только позволяют металлические косяки: так студенты пытаются опустить температуру в читальном зале ниже внутриутробной жидкости. Кресла тоже есть, но окружены книгами, конспектами и маркерами, как место преступления — полицейской лентой. Хотите честно? «Чтение» — это просто длиннющая зубрежка.
— Уф-ф-ф! — пыхчу я, честно выполнив норму: просмотрела больше двухсот страниц «Королевы фей» Спенсера. Занятие, для меня сравнимое с восковой эпиляцией в зоне бикини на доске, утыканной острыми гвоздями.
Кстати, об острых предметах: Джордан барабанит своими алыми когтями по открытой странице.
— Послушай меня, милочка! Тебе надо поменять специальность. Мы на экономике таких книжек не читаем.
— А ты послушай меня, ми-илочка! — парирую я с лучшим южным прононсом, на какой только способна. — И не говори мне об этом предмете!
— Экономика, экономика, — заводит она речитативом.
На нас шикают.
— Черт! — Джордан переходит на шепот. — Когда уезжаешь?
— Завтра утром. Наверное.
Пикси поднимает глаза, хотя ее маркер продолжает двигаться.
— И куда это?
— В Доминиканскую Республику. Наверное, — подчеркиваю я, скрещивая пальцы, чтобы не сглазить. Нельзя говорить, что заказ на тебя есть, пока его не подтвердили. Хватит с меня невезения, особенно после этого ужаса с «Франклин Парклин» две недели назад.
Не прошло и пары секунд после моего возвращения из «Софер Фитцджеральд», как ко мне в комнату влетел Байрон.
— Что там, черт возьми, случилось?!
— Они поняли, что я не чероки, — ответила я.
Мои щеки еще пылали от унижения.
— Я понял, что они поняли! — оборвал меня Байрон. — Я спрашиваю, как это случилось?
Когда я устраивалась к Байрону, то боялась, что его йоговские повадки начнут меня раздражать. Больше не боюсь. Я сглотнула и подробно рассказала о встрече.
— И это все? Могла бы выкрутиться! Могла бы сказать, что Вилма Мужеубийца — твоя тетя, или что она вышла замуж повторно, или еще что-нибудь!
— Они говорили с Вилмой лично, — напомнила я.
— Ну сказала бы хоть что-нибудь! — не успокаивался Байрон.
— Слушай, Байрон, мне очень жаль! Но мы договаривались, что я не принцесса, а просто на четверть чероки, ты помнишь?
Байрон выдохнул. Ураганный порыв ветра прямо мне в ухо.
— Милочка, тут столько всего происходило, что это выскочило у меня из головы! В любом случае, ты только что опозорила меня, опозорила агентство, а главное — опозорила себя. Девять человек теперь считают тебя обманщицей, и, честно говоря, это повредит твоей репутации.
