Это не просто унижение. Это катастрофа! Меньше чем за шестьдесят секунд я превратила рекламную кампанию стоимостью в шестьдесят тысяч долларов в угрозу собственной карьере.
— Мне очень жаль, — пробормотала я.
— Не жалей, а давай работать дальше, — продолжил Байрон неожиданно масляным тоном. — А что будет за работа, я уже знаю…
Пикси взволнованно ставит маркером желтые точки на моем плече.
— Очуметь! Ты летишь на Карибы завтра? Перед самой сессией?!
— Возможно.
— Это сумасшествие! Зачем?
— Ш-ш-ш! — Девушка, которая, как мы подозреваем, живет в библиотеке, стучит по одной из двадцати пустых банок из-под содовой, стоящих перед ней в ряд, и сердито смотрит на нас.
Самым тихим шепотом, на какой только способна, я выкладываю подругам все, что знаю. Работа — редакционный материал для итальянского журнала «Леи». Шестнадцать страниц купальников, снимает бывший австралиец по имени Тедди Макинтайр.
— Шестнадцать страниц — это много? — спрашивает Джордан.
— Для портфолио просто супер.
Пикси качает головой:
— Не понимаю! Как они могут быть не уверены? Вылет завтра утром. Разве им не нужно купить тебе билет?
— У них зарезервированы и билет, и гостиничный номер, но на Модель Икс или еще на какой-нибудь псевдоним. Когда они окончательно выберут девушку, перезвонят и изменят фамилию.
— Кошмар! — возмущается Пикси. — Когда ты вернешься?
— Через три дня.
— Когда у тебя первый экзамен?
— Через четыре.
— С ума сошла!
— По-моему, ты уже все сказала, Пикси-Палочка, — говорит Джордан.
— Не называй меня так!
— Ш-Ш-Ш!
Пикси и Джордан с возмущением таращатся друг на друга. У них теперь такое хобби.
В октябре с первыми осенними листьями разлетелись слухи о летней любовной трагедии Пикси. Выяснилось, что в конце августа Пикси умудрилась сделать минет Тору (бойфренду своей лучшей подруги, Александры) в туалете поместья его родителей. Все бы ничего, но в то утро Александра выпила два эспрессо с двумя стаканами свежевыжатого апельсинового сока и ей было просто необходимо посетить то же заведение. Последствия для Пикси были тяжелейшими: полный остракизм как со стороны Гротонов (Пикси), так и со стороны Эндоверов (Александра и Тор). Пикси часами выла под одеялом: «А Алекс три дня в неделю спала с эквадорским теннисистом, это что, фиг-ня-я?», пока я не заставила ее иногда вылезать на свет божий. Джордан, которая, несмотря на редкие случаи духовного единения, всегда считала Пикси «жеманной болтушкой, помешанной на искусстве», наконец нашла в ней качество, достойное восхищения: «Так она шлюха!». Пикси, которая раньше пренебрегала Джордан («эта девушка одевается как фейерверк и ругается как пьяный моряк») решила, что в ее положении не стоит крутить носом. Так они и подружились.
Джордан возвращается к экономике, Пикси — к истории искусств, а я смотрю на свою стопку книг и пытаюсь совладать с нарастающей паникой. Спенсер готов, но меня еще ждут Ньютон, Мильтон, Макиавелли и Августин, а еще куча французской грамматики и вокабуляра, добрую часть которого я увижу впервые. Как я умудрилась так отстать? Когда? Все из-за этих собеседований — не только по пятницам, но и в другие дни, между занятиями — и фотопроб по выходным. Они отняли больше времени, чем я думала.
Я берусь за Мильтона — и бросаю. Как-то же я получила на аттестации в середине семестра 98 баллов! Больше, чем у всех остальных. Как-нибудь сдам. Лучше поучу будущее время.
Кого я пытаюсь обмануть? Я тихонько выхожу из библиотеки.
Коридор пуст и тих, широкая полоса линолеума взрезана редкими лучами ламп, но, проходя мимо читальных залов, я вижу, что все места заняты, все носы уткнулись в книги. Вдруг мне становится тесно и душно, и тусклый свет давит на меня весом всего мира — многих миров — будущего. Зря это, думаю я. Зря я уезжаю. Подойдя к телефонной будке, я уже в этом уверена и мысленно молю: господи, пожалуйста, сделай так, чтобы все отменилось!
— Поздравляю! — кричит Байрон. — Тебя взяли!
Если раньше воздух казался мне душным, теперь он густой, как гороховый суп.
— Прекрасно, Грета! Прекрасно! Теперь чуть расставь ножки!
Я закладываю книгу пальцем и подаюсь вперед. Колени Греты скользят по мягкому песку.
— Хорошо! — кричит Тедди. Щелк. — Еще шире!
Ноги Греты продолжают движение. Торс опускается ниже. Руки прижимаются к слегка загорелым бедрам. Голова откидывается. Густые золотые пряди сверкают на солнце… и беспорядочно рассыпаются.
— Волосы! — кричит Тедди.
Волосы Греты укрощают, но следующий порыв ветра тут же растрепывает их.
— Ладно, сама работай!
Грета поворачивается к океану. Волосы сдувает назад. Тедди бежит к воде, не снимая пальца с кнопки затвора. Модель застенчиво улыбается в объектив и игриво проводит пальцем по шву купальника.
— Хорошо! — Щелк. — Да! — Щелк. — Вот оно! — Щелк. Щелк.
