— Постойте, а где жареные утки?
— Их хотели пожарить, а они разлетелись! Ха-ха!
Щелкает пальцами Пиня-маршалик.
— Хаим! Дуй!
Капельмейстер поднимает тромбон и взмахом левой руки дает отмашку. Оркестр врезает:
Музыканты играют, маршалик надрывается:
Свадебная процессия приближается к большому красивому дому. Маршалик, музыканты, жених с дружками, а за ними весь народ поднимаются во мраморным ступеням. Реб Мотл и глазом не успел моргнуть, как толпа его подхватила и потащила за собой. Он упирается, хочет вырваться из потока, бьется как рыба об лед, работает локтями и ногами…
В конце концов все втискиваются в высокий светлый зал. Рабинович, ни живой ни мертвый, тяжело переводит дух. Пуговицы на рубахе отлетели, штаны перекручены и смяты. Но что поделаешь? Главное, кости целы.
Свет в зале гаснет, и поднимается занавес.
Посреди пустой сцены стоит перевернутая кадка для теста. На ней — подушка, а на подушке, как на облачке, сидит с закрытым лицом невеста. Смысл этого обряда понятен реб Мотлу: как всходит тесто в деже, так и будущая семья должна дать хорошие всходы.
— Смотрите, смотрите! — перешептываются в партере. — Как она хороша!
— Красулечка!
— Чистый алмаз!
— Тьфу-тьфу! Нивроко!
— Дай бог счастья!
— А какой наряд! Всех денег на земле не хватит купить его!
— Какой венчик!
— А туфельки на ногах! Прямо две золотые рыбки!
— Наверно, импортные!
— Ну да, из комиссионки…
— Что за перчатки! Только принцессы носят такие перчатки!
— И как ей идет быть невестой!
— Смешные люди! Кому не идет?
— Нивроко, тьфу!
Невесту окружают подруги. Одни держат горящие свечи, а другие расплетают ее длинные косы.
На сцене появляется маршалик. Он снова, как фокусник, щелкает пальцами, и перед ним вырастает скрипач, заводит скрипку под горло, наклоняет голову, вскидывает смычок и на мгновение замирает, как черная птица на вершине горы. Воцаряется тишина. Дрогнули фалды фрака, скрипач провел смычком по струнам — птица взмахнула крылом…
затягивает маршалик тонким голоском.
Ах, скрипка-скрипочка — как она плачет-надрывается! Каждый звук — что горячая слеза на ресницах. Вот мелодия взмывает ввысь, а вот она уже качается, как лодочка на волнах, на расплетенных волосах невесты. Женщины всхлипывают, плачут, сморкаются… Маршалик хитро подмигивает публике:
И этот плач взрывается смехом.
— А все-таки — где жених?
— И правда — где?
— По дороге потеряли…
— Была бы невеста…
— А я не гожусь?
— Разбойник! Родная жена тебе надоела?
— Может, он боится?
— Ничего, трудно только первые пятьдесят лет.
— Да вон он стоит!
— Где? Где?
— Вот, к стенке жмется!
— Хорошенькое дело! Невеста сегодня одна будет спать?
Во мгновение ока два парня, два богатыря подхватывают Рабиновича под мышки и чуть ли не на руках несут к сцене. Еще миг — и он стоит перед невестой, не в силах и рукой. шевельнуть. «Какой я жених? Что они из меня чучело делают?»
Он пытается что-то сказать, объяснить, но язык словно присох к нёбу.
— Чего же ты ждешь? — спрашивает маршалик. — Не хочешь глянуть на свою невесту? А вдруг ее подменили, как Рахиль Иакову?
И реб Мотл, сам не понимая зачем, подходит к невесте и дрожащими руками приподнимает вуаль…
Боже праведный! Из-под вуали в упор смотрит на него ухмыляющаяся, с сигаретой в зубах, усатая физиономия Давида Иосифовича, его зятя.
— Вы, папа, хотели хуппу? Так ведите меня к хуппе!
Зрители лопаются от смеха. Музыканты играют, маршалик голосит:
Зрители становятся в круг и прихлопывают в такт песне.
Хоровод кружится вокруг реб Мотла, и, как факелы, мелькают перед его глазами красные, возбужденные лица. Его бросает в жар, в ушах звенит. Звенит колокольчик Лейзера-водовоза.
…Обливаясь холодным потом, реб Мотл вскакивает с постели. Хватается за будильник. На циферблате — четверть одиннадцатого. Звонок не умолкает. Звонят в дверь.
— Добрый день, Мотл. Я тебя не разбудил?