Ступени к чуду полностью

Его щеки раскраснелись, в глазах зажглись огоньки.

— Слушай! Раз пошла такая гулянка, давай еще по капельке лехаим! Как там поется: «Стар кувшин, но молодо вино!»

Если после первой рюмки пожившему человеку надо выговориться, то после второй он хочет хоть на мгновенье забыться.

— А ты помнишь, Рувеле, как мы собирались по вечерам у Берла-столяра?

— Еще спрашиваешь?

Фрадис чеканит каждый слог. — У меня таки склероз, но эти вечера я помню как сейчас.

— Да-да, ты прав. Разве можно забыть споры до зари о коммунизме, о прекрасной жизни на том берегу Днестра, у Советов!

— Ну, а помнишь, как мы хотели удрать из местечка и заделаться артистами?

— Еще бы! Мой отец, будь ему земля пухом, нас догнал аж у самых Ясс. Ну и кнутище у него был… до сих пор почесываюсь! Да, театр… мечта моя, мой голубой сон. А наш Шолом-Алейхем!

Рабинович встает из-за стола, выходит на середину комнаты, приводит волосы в артистический беспорядок и вскидывает руку. Мгновение — и он уже не Мотл Рабинович, а Шимеле Сорокер из «Крупного выигрыша».

— Дитя мое! Дочь моя! — вопит он с исказившимся от муки лицом. — Черт с ними, с деньгами! Черт побери все! Только бы она была дома! Этя-Меня! Сними с себя жемчуга, сережки, перстни, кольца, брильянты! Отдай свои драгоценности!.. Люди! Евреи! Возьмите все, что у меня есть, делайте что хотите, только помогите мне отыскать мою дочь, мое бесценное сокровище!

Фрадис, единственный зритель этого, как теперь сказали бы, моноспектакля, — потрясен.

— Ну, что скажешь? — спрашивает Мотл, переводя дух, — Ты же все-таки доктор, почти что интеллигентный человек.

— Мотеле, у меня нет слов. Ты просто артист!

Вдохновленный похвалой, Рабинович снова становится в позу. Теперь он выглядит веселым, счастливым — жених, да и только.

Рабинович (женским голосом). Кто здесь жених? (Мужским голосом.) Вот он!.. это я! (Снова женским.) Возьми этот платок и накрой им лицо невесты. (Снова мужским.) А кольцо? Обручальное кольцо есть у тебя? (Хлопает себя по карманам.) Кольцо? Есть кольцо. Я обо всем позаботился… (Достает кольцо.) Надень его невесте на указательный палец и повторяй за мной… (Нараспев.) Гарэй ат мэ-кудэшэс ли… Бэ-та-ба-ас зу… Мазлтов!

Фрадис (вскакивает). Мазлтов! Мазлтов!

Рабинович (продолжая игру). Послушайте меня, евреи! Если бог хотел, чтобы мы встретились с вами на таком торжестве, так, значит, это справедливо. Давайте же радоваться и танцевать! Возьмемся за руки — и подпевайте дружней. Пустимся в пляс!.. Живее! Танцуйте, портные — люди ножниц и утюга, люди железа и стали! Танцуй, народ!

Фрадис (подыгрывая). Танцуйте, танцуйте!

Рабинович спотыкается о диван и обессиленно падает на него.

— Браво, Мотеле! Браво! Кто бы мог подумать! Столько лет знать человека и… не знать о нем ничего. Какой талант пропадает!

Рабинович отмахивается.

— Э-э, талант! Просто коньяк во мне разыгрался… Кстати, чаю хочешь? С тортом!

Маршалик. Вот вы говорите: чудеса. Сегодня ночью, скажу по секрету, не успел я закрыть глаза, как вдруг чувствую, что голова моя закружилась. Крутится, крутится и вдруг — р-раз! — со свистом уносится в небо. Хоть догоняй! «Караул! — кричу я ей вслед. — Голова ты моя неразумная, что же ты со мной делаешь? Как я теперь обойдусь без тебя?» А моя голова, моя бедовая головушка, уже посылает мне из небесных слав сигналы, как настоящий искусственный спутник: ти-та, ти-та, ти-ти-ти-та… Что значит: не беда, другие всю жизнь обходятся без головы, и никто этого даже не замечает. Представляете, какие мысли иногда залетают в мою голову! Так можно после этого спокойно спать по ночам?.. А тут, как назло, я недавно слышал от одного башковитого человека, что где-то там, в дальнем космосе, есть такие черные дыры, и если туда попадет какая-нибудь ценная вещь, не про нас будь сказано, так-таки очень плохо. И я лежал всю ночь и думал про себя: ведь я хорошо знаю свою головушку — везде ей надо сунуть нос, во все влезть по уши… мне только не хватает, чтобы она втемяшилась вот в такую черную дыру!

Утром просыпаюсь и первым делом хватаюсь за голову — слава богу, вернулась! Так знайте, что это совсем не лишняя вещь в хозяйстве — иметь голову на плечах…