Играйте, музыканты, играйте фрейлэхс! Пришел час радости: две звездочки, два чистых брильянта нашли друг друга в небе и на земле… Что? Что такое? Это старая история, говорите вы? Да, она таки стара как мир, потому что сам мир был сотворен одним поцелуем — благословенным поцелуем, который небо даровало земле. Это говорю вам я, Пиня-маршалик, тамада и весельчак, бессменный распорядитель еврейских свадеб…
Ой, до чего же я люблю смотреть на них, на эти мириады звездочек, когда госпожа Луна выводит их на шпацир! Кажется, нет такой ночи, чтобы я забыл поднять глаза к небу. И как только я вижу их — мигом теряю голову. Я чувствую, как у меня вырастают крылья — вот-вот взлечу и до утра буду кружиться с небесными братьями и сестрами в резвом хороводе…
Играйте же громче, музыканты! Еще громче! Не жалейте смычков и струн! Бейте в барабаны и литавры! Пусть вас слышат люди и звезды.
Да, это и впрямь древняя история. Но с тех пор как стоит земля, уходящая в силу привычки у нас из-под ног, она, эта история, не стареет. Потому что напев любви вечен. Потому что в каждом поколении есть свои Шимеки и Бузеле, свои Ромео и Джульетты! И на месте всякой угасшей свечи вспыхивают две новые…
Мазлтов! Мазлтов!
Маршалик. Сегодня Марик и Марина стали женихом и невестой. Сегодня у них обручение. За красиво накрытым столом впервые собрались две семьи, чтобы обговорить все те важные и еще более важные мелочи, о которые непременно споткнешься, переживая такое великое событие, как женитьба детей.
Родители советуются, прикидывают, считают, кое о чем спорят, а юная парочка, эти влюбленные голубки, витают, воркуя, в лазурных небесах. Все вопросы они уже разрешили:
— Когда играть свадьбу?
— Сию секунду!
— Кого пригласить на свадьбу?
— Весь белый свет!
— Где жить после свадьбы?
— В райских кущах, черт побери! Не приставайте!
Дед жениха, Мотл Рабинович, напротив, очень внимательно прислушивается к разговорам сватов, стараясь не упустить ни одного слова. Он, как положено, сидит во главе стола, рядом с внуком, и время от времени солидно кивает головой, словно у него то и дело спрашивают совета и с волнением ждут его «да» или «нет».
Ax, старые дедушки! Если живут, то, с божьей помощью, доживают. Вы сидите на самых почетных местах, отовсюду вам уваженье и честь, все спешат угадать малейшие ваши желания… Что же вам остается, спросите вы? Молчать и волноваться за детей и внуков. То есть не так молчать, как, не дай бог, молчат глухонемые, нет! Здесь поддакнуть, там вставить приличное словечко, там похлопать в ладоши… Но упаси вас господь соваться со своими советами!.. Стоп! Что вдруг? Как? Наоборот бы надо: вы уже что-то видели, что-то слышали в своей жизни, вкусили ее горько-сладкие плоды… Как вы говорите — вы правы. Но вам тут же скажут: так, дорогой, велось когда-то, в проклятом прошлом, а теперь все иначе… Боже милосердный! Что значит — иначе? Разве мир перевернулся и стоит теперь на голове? Разве теперь дети рождают матерей и отцов? Разве после весны наступает зима, а после пятницы приходит сразу воскресенье?.. Так вы снова правы! Нет ничего нового под солнцем. И все же — что-то капельку иначе…
Да, я забыл вас познакомить! Может быть, вы когда-нибудь слышали историю про портного и француза? Не слышали? Быть не может! Тогда поимейте немного терпения…
В свое время Мотл Рабинович славился как прекрасный мастер на весь Бельцкий округ. Можно даже сказать, что все районное начальство шилось у Мотла-портного. К нему даже приезжали из других городов. Но венец всего — это когда однажды, специально из Парижа, заявился в ателье второго разряда, где трудился Рабинович, настоящий француз. Некоторые, поверьте, шептали, что этот самый француз был, ни много нм мало, потомственным маркизом.
— До нашего Парижу дошло, мусью Рабинович, — сказал он с великолепным прононсом, — что у вас есть пара золотых рук.
Портной пожал плечами.
— Руки как руки, из костей и с мясом.
— Не скажите! Я приехал сделать вам заказ на пошивку кустюма для моей фигуры… — и тут француз вытащил из заграничного саквояжа сверток, перевязанный голубенькой ленточкой.
— Что же, — удивился Мотл, — во всем Париже не нашлось еврея пошить вам костюм?
— Мусью Рабинович, ни слова больше! Жамэ! К кому я ни подходил, все меня уверяли, что из такого куска отреза не выйдет тройка на мою фигуру.
— Почему именно из этого куска? У вас там дефицит на материю?
— Презент, — коротко изъяснился гость. — От дамы сердца.
Тем временем мастер развернул пакет, пощупал ткань и, выставив нижнюю губу, пробормотал:
— Таки импорт, но не бог весть что… Сегодня у нас какой день? Вторник?
И, загибая пальцы левой руки правой рукой, стал считать:
— Значит, среда, четверг, пятница. Я думаю, в пятницу, будем живы, вы сможете забрать ваш костюм.
Сказав это, он прищурил глаз и профессионально окинул фигуру иностранца с головы до ног.