— Что с вами? Вам уже плохо? — и, не дожидаясь ответа, он извлекает все из того же кейса маленький флакон, — Понюхайте! Это мой личный нашатырь, неразведенный!
Резкий запах приводит реб Мотла в чувство. Его аж передергивает.
— На моей работе я должен быть готов ко всему, — тарахтит Соловейчик. — У меня вся «скорая помощь» на подхвате… Если желаете, могу предложить таблетку валидола.
Реб Мотл приходит в себя.
А Соловейчик разливается:
— Я вас так понимаю! Такое несчастье, такое горе! Что наша жизнь? Метеор!
— А вы кто? — беззвучно спрашивает реб Мотл.
— Как кто? Я Соловейчик, агент!
— Чей агент? Кто вас сюда подослал?
— Что значит подослал? — Соловейчик возмущен. — Я из бюро гражданских услуг. Пришла заявка — мы выполняем.
— Какая заявка? От кого?
— От вашего зятя. Вы же сами сказали, что он распоряжается всей церемонией.
— Церемонией?
— Ну да! Похоронной!
— Тьфу на вашу голову! Господи, не зря мне снился этот вещий сон!.. Свадьба у нас завтра, свадьба!
Тут даже такой опытный человек, как Григорий Исаакович Соловейчик, беспомощно разевает рот.
— Свадьба? Что же вы мне битый час морочите голову?
— Я — вам?!
— Ничего страшного. Путаница с заявками. Бывает. Безобразие, согласен. Но нельзя ни на кого положиться! Сидят девчонки, и на уме у них только французская тушь: слезы ее не берут. Я извиняюсь. Будьте здоровы. Мазлтов!
Некоторое время Рабинович сидит у своего телефона, еще не понимая толком, что произошло: то ли был ему очередной кошмарный сон, то ли… Но, натолкнувшись блуждающим взглядом на шляпу, оставленную впопыхах Соловейчиком, он вынужден отбросить сомнения.
Реб Мотл берет шляпу и подходит к трюмо.
«Интересно, — думает он, — какой размер носит этот слабоумный агент?»
Он заглядывает внутрь шляпы, а потом, неожиданно для самого себя, надевает ее. Смотрит в зеркало и разговаривает со своим отражением:
«Надо же! Точно мой размер. И она мне даже к лицу…»
И вдруг усмехается:
«Соловейчик — стена! Соловейчик — могила!.. Жалко, Шолом-Алейхем этого не видел! Я тут сижу, как идиёт, и думаю: что он мне крутит пейсы? Психологические моменты, видите ли! Последняя воля — закон для него…»
И тут Рабиновича озаряет!
«Последняя воля… А что? Совсем даже неглупо!»
Минуты две он что-то сосредоточенно обдумывает, потом подходит к телефону и набирает номер Фрадиса.
— Алло, Рувеле? Это Мотл. Ты можешь сию минуту быть у меня? Да, экстренно!.. Нет, слава богу, не пожар. И не потоп. И не землетрясение!.. Так они и разбежались ставить хуппу! Если я об этом не позабочусь, то кто другой? Да, именно для этого!.. Что? Не можешь уйти из дому? Конечно, если бы моя Люба попросила, ты бы тут же примчался… Что? Ждешь внучку из школы? Ладно! Нет, по телефону не могу… Нет, не военная тайна, но и не телефонный разговор… Что? В двух словах не скажешь. Да, мысль! Блестящая идея! Да, имеет отношение… А когда ты можешь? Только завтра?.. Тогда утром будь у меня! Не позже десяти. Смотри же, Рувим, я на тебя надеюсь. Будь здоров. Адье!..
Иметь на плечах голову — таки может иногда пригодиться.
Маршалик. Премьера! Премьера! Премьера! Невыдуманная история в одном акте, семи картинах! Действие происходит в наши дни! Спешите видеть! Первый и последний раз в сезоне!
Премьера! Премьера!
Комната в городской квартире, где живет у своих детей старый человек. Простая мебель. На стене — тканый молдавский ковер, перед ним — трюмо. У другой стены — довоенный буфет. В углу, покрытая платком, стоит старинная швейная машинка с ножным приводом. Посреди сцены — полированный стол и два стула из гарнитура. На стульях — Мотл Рабинович и его друг Рувим Фрадис. Оба принаряжены, держатся несколько напряженно.
Рувим (
Мотл. Но почему? Я ночь не спал, все учел, каждую мелочь! (
Рувим (
Мотл. Конечно, я авантюрист, жулик, проходимец…