У каждого из них, из тех шести демобилизованных солдат, милицейская судьба сложилась по-разному. Жора Цуркан закончил заочно юридический факультет. Теперь его называют, конечно, Георгием Матвеевичем. Он майор, работает в Кишиневе. Коля Цыбуляк долго в милиции не задержался, сам подал рапорт об отчислении: что-то у него не сложилось с женой, и он запил. Петя Балан, среди них самый старший, в прошлом году вышел на пенсию. Ну, а Митя Стрымбану, как и прежде, командует в своей Слободзее.
Откровенно говоря, Шабсович в последнее время чувствовал себя неважно. Контузия все чаще напоминала о себе такой головной болью, что просто в глазах темнело. Последнюю медкомиссию прошел с трудом. «Ничего, — подбадривал он себя, — как там шутили на фронте: будем живы — не помрем».
Домой шел пешком, не торопясь. Не хотелось в такой день толкаться в переполненном автобусе, к тому же они с друзьями выпили по рюмочке в честь праздника. Он даже специально сделал крюк, чтобы освежиться: завернул на Садовую, хотя ближе было прямиком через Пушкинскую.
Вдруг его кто-то окликнул, Гавриел оглянулся: с противоположной стороны улицы, из подъезда двухэтажного дома бежал ему навстречу незнакомый тучный человек.
— Я вижу, ты меня не узнаешь! — запыхавшись, воскликнул он. — Неужели я так постарел?
Шабсович присмотрелся. Круглое лицо с двойным подбородком, глубокая ямка под нижней губой,
— Берка? — еще сомневаясь, спросил Гавриел. — Глейзерман?
— Значит, слава богу, не такой старый! — И он обнял Шабсовича. — А я тебя сразу признал. Твоя особая походочка бросается в глаза. Сколько лет не виделись, а?
— Что же ты тут делаешь? Рассказывай.
— У сына гощу. Он уже два года как женился на здешней. Вон в том доме живет, напротив.
— И твоя Маня тоже приехала? — спросил Гавриел.
— Нет, она нездорова… Но что же мы стоим посреди улицы? Пойдем, пойдем скорей!
— Не знаю, — заколебался Шабсович, — как-то неловко.
— Что значит ловко-неловко? — не отступался Берка. — Не говори глупостей. Пойдем, я познакомлю тебя с сыном. Жаль, невестка только что ушла…
С Беркой Глейзерманом Гавриел играл еще в пуговицы. Они выросли на одной улице. С ним, с Беркой, сыном бакалейщика, маленький Гаврилик устраивал иногда обмены: две жмени очищенных подсолнечных семечек за один лизок мороженого, три жмени — за два. Такой между ними был уговор. Во время войны родители Берки успели эвакуироваться, и Гавриел встретил его лишь в пятидесятых годах. К тому времени он женился на девушке из Черновиц. Там и жил. Гавриел знал, что Берка работает в обувном магазине и живет совсем неплохо…
Друзья детства сидели на диване, вспоминали старые годы, расспрашивали друг друга о житье-бытье. Сын Берки, Гарик, принес тем временем из кухни тарелки с тонко нарезанной колбасой, салат из редиски, открыл две банки со шпротами.
— Хозяйка сделала бы это лучше, — оправдывался Гарик, — но она, к сожалению, ушла к родителям…
Когда Берка и Гавриел вошли в дом, Гарик, увидев их, как-то сразу изменился в лице. Так, во всяком случае, показалось Шабсовичу. Несколько минут отец и сын перешептывались на кухне, после чего Гарик и принялся хозяйничать.
— Зачем все эти хлопоты? — стеснялся Гавриел.
— Не вмешивайся! Нас с тобой не касается — мы гости. Ты даже не можешь себе представить, как я рад нашей встрече. Вообще-то я сам собирался к тебе зайти. Ты, говорят, сейчас один живешь?
— Да, тетя Бася умерла в позапрошлом году.
— Хорошая была женщина. Добрая, преданная, как родная мать. Но что поделаешь…
Гарик вынул из серванта бутылку коньяка, откупорил ее и пригласил гостей к столу.
Разлил по рюмкам Берка. Он же и сказал первый тост.
— За тебя, Гавриел, за нашу встречу! Чтобы мы всегда понимали друг друга, как в детстве.
— За нас всех! — добавил Гавриел. — За Девятое мая!
— Конечно, само собой! Ты ведь у нас ветеран.
Выпив, Берка подцепил вилкой маслину, вытер ладонью губы и сказал сыну, показывая пальцем на Гавриела:
— С этим вот старшиной милиции мы не раз устраивали налеты на поповский сад.
Откинувшись на спинку стула, Берка звучно рассмеялся.
— А помнишь, Гавриел, как тот горбатый сторож поймал нас… забыл его имя…
— Кирикэ, — подсказал Гавриел, — дед Кирикэ.
— Точно, Кирикэ! Ох и отлупил он нас тогда!
— А поп стоял рядом и приговаривал после каждого удара прутом: «Не кради, чадо! Не желай ничего, что у ближнего твоего…»
— Так давай, Гавриел, выпьем вторую за наше детство, за те годы. Как поется в песне:
Пей, Гаврилик! За детство грех не выпить.
— Где ты работаешь, Гарик? — спросил Гавриел.
— В универмаге, товароведом.
— По моим стопам пошел, — подтвердил Берка, — Но уже с образованием. Династия, можно сказать…
Лицо его раскраснелось от коньяка, покрылось каплями пота.
— Думаешь, так просто было устроить его на это место? Везде теперь надо подмазывать.
Гарик посмотрел на Шабсовича, потом на отца.