— Не волнуйся! — замахал рукой Берка. — Гавриел Шабсович хоть и милиционер, но он не шестерка. Я прав, Гавриел?
Шабсович пожал плечами.
— Я, скорее, один из шести, — улыбнулся он.
— Как это понять?
— Долго рассказывать. Может быть, в другой раз…
Он глянул на часы.
— Я, пожалуй, пойду.
Шабсович чувствовал себя не на месте. Постоянные переглядывания Берки с сыном, подозрительные взгляды Гарика, которые он ловил на себе… нет, надо идти!
— Фэ, Гавриел! Ты меня обижаешь. Посиди хоть полчасика со старым другом. Я тебе еще не все сказал.
— Ладно… — Гавриел снова присел к столу, — Полчаса, не больше.
Берка снова вытер пот на лбу.
— В Черновцах у меня нет проблем: я знаю всех, кого надо знать. Но здесь… здесь, Гавриел, кроме тебя, мне положиться не на кого. Я Гарику так и сказал: «Отыщи мне Гавриела Шабсовича. Он мой лучший друг, и он нам поможет».
— Чем же я могу помочь? — удивился Шабсович.
У него вдруг засосало под ложечкой. Хотелось закурить. Он вытащил из кармана пачку «Беломора» и вопросительно посмотрел на Гарика.
— Курите, курите, пожалуйста! Сейчас я принесу пепельницу, — и Гарик быстро вышел за дверь. Даже слишком быстро, как показалось Шабсовичу.
Берка придвинулся ближе.
— С тобой мне нечего играть в жмурки. Скажу все как есть: он таки мой сын, но еще немножко ума ему бы не помешало. Сидит на дефиците… А если уже сидишь на дефиците, грех не заработать пару копеек. И почему нет? Ты сам знаешь, как легко жить на одну зарплату. А молодежь… то одно хочется, то другое. Но надо же иметь голову на плечах. Я сам всю жизнь в торговле. А мой Гарик немножечко влип. И, как ты понимаешь, я должен теперь его вытащить. Для того и приехал…
Гавриел молчал. Все стало на свои места. «Так вот что. Сыночек его влип. Оттого-то я ему и понадобился. А я уж бог весть что подумал…»
Шабсович уже не ждал пепельницу. Закурив, спросил:
— Если я правильно понял, ты хочешь все это провернуть через меня?
— Ну да! — обрадовался Берка. — Ты меня понял правильно. Гавриел, дружище, ты их всех знаешь там, в своей конторе.
— Что же я должен сделать?
— Только одно: свести меня со следователем.
И Берка громко спросил:
— Гарик, как его фамилия?
Гарик будто ждал этого вопроса и тут же возник в комнате.
— Константинов. Капитан Константинов, — торопливо сказал он, словно боялся запоздать с ответом.
Гавриел усмехнулся.
— А что же дальше?
Берка тоже засмеялся.
— Гавриел, не будь ребенком! — И он потер пальцы, как будто считал деньги. — Кто теперь не берет? Сверху донизу — все! Лишь бы только давали. Да и ты в обиде не останешься.
Шабсович помолчал.
— Хорошо, — сказал он наконец, словно решившись. И погасил папиросу в пепельнице, услужливо подставленной Гариком. — Хорошо, граждане дорогие.
Он встал, надел китель, застегнул его на все пуговицы.
— Спасибо за угощение, за сердечный прием. По прежде чем уйти, я бы хотел тебе сказать, Берка, вот что. Меня очень тронуло, что ты не забыл старого друга, с которым вместе воровал поповские яблочки. Жаль только, что розги Деда Кирикэ и поповские наставления мало чему тебя научили. Ты как был сыном бакалейщика, таи и остался…
Берка сидел ошарашенный, словно его раздели посреди улицы. На лице у него все еще блуждала самоуверенная улыбка, но в глазах уже появился страх.
— Я не хочу теперь вдаваться в разговоры, — продолжал Шабсович. — У меня сегодня праздник. К тому же я все-таки ваш гость. Но что касается твоего сына, то должен снова тебе напомнить: яблочко от яблони недалеко падает.
И он шагнул к двери.
С того места, где стоял Гарик, послышался нервный смешок.
— Старый друг… лучший друг… — давился Гарик словами. И вдруг сорвался на крик: — Зачем ты его сюда притащил? Коньяком поил! Разве ты не видишь? У него на лице написано, кто он такой!
— Перестань, Гарик, — пришел в себя Берка. — Успокойся. Пусть он идет куда шел.
Шабсовича словно по голове шарахнули. Сзади, предательски…
— Нет, ты только посмотри на него, на старшину этого! — надрывался Гарик. — Праздник у него! Еще одну бляшку нацепили! Сейчас начнет рассказывать, как проливал кровь за мое светлое будущее! Святой идиот!
Шабсович тяжело поднял голову. Глухая серая стена вдруг выросла между ним и Беркой с Гариком. Издалека послышался свист. Он приближался, становился все пронзительнее. Еще миг — и снаряд взорвется рядом, как это было тогда, в январе сорок пятого. «Я должен успеть!» Он зажал уши руками и бросился всем корпусом, головой вперед, на эту серую глухую стену — в свою последнюю атаку.
Ханця и Эла когда-то жили по соседству в одном дворе, дом к дому, дверь в дверь. Как водится между соседками, они не раз ругались по пустякам, ссорились, снова мирились. Время шло, они постарели, обе потеряли мужей. Сначала умер муж Элы, а год спустя овдовела Ханця. Дома их снесли, махалу сровняли с землей, а людей расселили в разных концах города, зато — в новых микрорайонах со всеми удобствами.
Ханця живет с дочерью и зятем, а бездетная Эла коротает время одна, в маленькой квартирке на втором этаже.