Когда еврейские женщины в плену должны были родить, они ушли в поля и там, под яблоневым деревом, принесли в мир детей. И бог послал им доброго ангела, которым принимал младенца, купал и пеленал его, а потом, как добрая кормилица, питал его медом и маслом.
Как только враги об атом проведали, они пришли в то место, чтобы убить всех новорожденных. И случилось чудо. Земля поглотила детей. Тогда враги распахали поля, но детям это не повредило: как молодые побеги, всходили они из земли и толпами, живые и невредимые, возвращались к своим матерям.
Прежде всего хочу поблагодарить за поздравления с моим днем рождения. И хотя я получил твое письмо месяца на полтора позже, чем следовало, оно все равно было для меня как привет из юности, и я почувствовал себя счастливым.
Да, в дверь моей жизни постучало двадцатипятилетие, и первые слова его были: „Ну, чем похвастаешь?“
К сожалению, пока нечем.
Недавно я вернулся из Натании, где нам хотелось бы жить после ульпана. Квартиру, возможно, дадут быстро. Труднее будет с работой. Во-первых, я еще не знаю как следует языка, во-вторых, — работать абы как и не по специальности тоже не хочется. Я все-таки инженер, и думаю, неплохой. Ты стал писателем, тебе — легче.
Родители считают, что я не прав и что надо хоть где-нибудь зацепиться, чтобы иметь надежный кусок хлеба. Отец уже нанялся (здесь не устраиваются, а нанимаются) недалеко от ульпана к одному хозяйчику. Работает где придется, сколько велят и куда пошлют. Оказывается, пенсию он пока получать не может, потому что мужчины здесь выходят на пенсию в шестьдесят пять. Так что придется ему подождать три года.
Что еще? Прочитал несколько нашумевших книг, в том числе „Доктора Живаго“. Книга трогательная, лирическая, но в общем скучноватая. Никак не пойму, из-за чего у нас (у вас) в свое время подняли такой гвалт. Хожу в кино: тут показывают фильмы с русскими титрами. Смотрел „Приговор“ с Жаном Габеном и Софи Лореи. Понравилось. Почему я тебе об этом пишу? Сам не знаю. Если помнишь, в студенческие годы мы часто делились друг с другом своими впечатлениями.
Скоро пасха (в здешнему — Пайсах), и к нам в ульпан приехал ради такого случая лектор в ермолке. Рассказывал массу интересных вещей, но с таким важным и непререкаемым видом, что я чуть не расхохотался. Не берусь судить о том, что он говорил: я всю жизнь, ты знаешь, был далек от всего этого — бог вокруг и внутри нас, синагога и суббота как спасителя нации. Лишь теперь надо бы хорошо подумать и во всем разобраться.
Ты спрашиваешь, есть ли у меня новые друзья. Недавно познакомился с двумя парнями, тоже на Союза: Янис из Риги и Лева из Одессы. Целый вечер провели вчетвером — с гитарой. Говорили о разном. Интересные, надо заметить, судьбы. Янис, хотя и моложе меня, просто помешан на религиозной идее. Он верят, что возвращение к богу Авраама спасет все человечество от ядерной бомбы. Потому и приехал сюда, а после ульпана надеется поступить в университет имени Бар-Илана в Рамат-Гане.
История Левы, на мой взгляд, трагична, хотя сюжетно предельно проста. Пять лет назад уехала из Союза его сестра с мужем и ребенком. Уехали, можно сказать, из-за жилья. После свадьбы они мыкались несколько лет по частным квартирам, а тут вдруг отыскалась в Израиле какая-то родственница, которая пообещала им золотые горы. После отъезда сестры его старики затосковали по внуку, и Лева подался с ними. В Одессе остался его брат, который наотрез отказался ехать. И в итоге выясняется, что сестра в скором времени собирается переехать в Штаты. Вот тебе и еврейское счастье: разъединяясь воссоединяются, а воссоединяясь — разъединяются.
Жара тут стоит страшная, неправдоподобная, а голова моя ни за что к ней привыкать не хочет. Адская жара…
Надеюсь, ты честно передаешь Лиле мои приветы. Как ни ревнуй, а познакомил вас, в сущности, я».
Весь день жертвоприношения перед Авраамом мелькал овен. Зацепится рогами за ветви дерева и, едва успев освободиться, тут же снова запутается в кустарнике.
— Авраам, — сказал предвечный. — так и потомкам твоим суждено, запутавшись в грехах, они будут скитаться из страны в страну, из царства в царство…
…Жара в то лето стояла адская. Идея съездить на две недели в Приморск принадлежала, конечно, Алику.
— В будущем году учебе конец, и кто знает, когда нам, с нашим верхним образованием, еще удастся вырваться на юг вдвоем.
— Но деньги… — засомневался я. — Тут нужны деньги, и немалые.
— Немалые нужны миллионеру, — не отставал Алик, — а мы как бедные студенты обойдемся летней стипендией.
И я дал себя уговорить.
Поехали в конце июля, сразу после практики. Алик уже однажды отдыхал в Приморске со своими родителями.
— Райский уголок! — рекламировал он любимое место. — Золотые пески! Вода такая, что вылезать не хочется. А девушки! Ты, тютя, небось и не знаешь, какие бывают на море девушки.