Я до того увлекся игрой собственного воображения, что совсем забыл про Алика и заметил его только тогда, когда он плюхнулся на прежнее место и стал загребать под себя песок, устраивая изголовье.
— Ну что?
— Сорвалось! — беззаботно ответил он.
— Небось мамаша отшила?
— Какая еще мамаша?
— Ну, та, вроде мадам Грицацуевой, что стояла с ней рядом.
— Да нет, никакой мадам там не было. И вообще, при чем тут мамаша? Сама, видите ли, на улице не знакомится. Острячка!
Мог ли я знать, что вечером того же дня случится то, что случилось? Сгорел на солнце как раз не я, а Алик. К вечеру его залихорадило, спина пошла волдырями, и сердобольная тетя Маруся решила полечить его местным способом — смазать обгоревшие места кефиром. Кефира в доме не оказалось, и я отправился в магазин.
Порядком настоявшись в очереди, я двинулся наконец к выходу из гастронома и в дверях столкнулся с какой-то девушкой. Я начал уступать дорогу ей, она мне, а между тем народу прибывало, сзади зашумели. Словом, нас притиснуло друг к дружке и выбросило на улицу, как пробки.
— Извините, — сказал я.
— Ничего. Вы всегда такой тютя?
Тут уж пришлось посмотреть на нее пристальнее. Синяя джинсовая жокейка съехала ей на ухо, а ямочка на щеке была совсем как у моей мамы. Но у мамы она появлялась только с улыбкой, а девушка, похоже, улыбалась непрерывно.
— Что вы меня так разглядываете? Не узнаете?
— Нет.
— А я вас узнаю. Это ваш приятель сегодня обещал мне счастье на всю жизнь за стакан газировки?
Я сообразил: «тютя» — Аликово словечко, и так ухаживать — в его стиле.
До сих пор не пойму, как у меня вырвалось:
— Вот вам мой кефир, только отдайте счастье мне.
Она засмеялась и, как ни странно, ответила:
— Идет.
Вот тут я растерялся по-настоящему. Уже темнело, Алик ждал меня с целебным бальзамом, но ничего… пусть помучается! Как я мог допустить, чтобы к такой девушке первым подошел он?
Мучаясь от нерешительности, я перекладывал бутылку из руки в руку, пока девушка не пришла мне на помощь, открыв свою авоську:
— Сюда кладите. Но нести будете сами.
Опять опередила! Она мне страшно нравилась. Расставаться не хотелось.
И не расстались. Часа через два мы с Лилей все еще сидели на рыбацких мостках. Чуть в стороне длинной темной полосой чернели артельные сети. Сильно пахло рыбой и йодом. С другой стороны кто-то развел костер. До нас доносились невнятные звуки голосов, переборы гитары. Я искоса вглядывался в лицо Лили, в ее глаза, отсвечивавшие желто-красными бликами.
— Нравлюсь? — спросила она, вдруг засмеявшись.
— Смотрю на вашу гриву и вспоминаю слова из древней книги: «С материнской заботливостью господь собственноручно заплел в косы волосы Евы, прежде чем впервые показать ее Адаму».
Лиля невольно провела ладонью по волосам.
— Что, сильно растрепана?
Она училась, как выяснилось, в Томском политехническом институте, перешла на третий курс. В Приморск Лиля приехала из Кишинева, где жили ее родители.
— Одна?
— Нет.
— С мамой?
— С подругой. Однокурсница моя.
Я еще раз мысленно посмеялся над своим беспомощным воображением.
— Я сказала что-то не так? — удивилась Лиля.
— Да нет, все правильно. А ты смелая девушка, поехала учиться в такую даль. И вообще.
— Что вообще?
— И вообще я рад, что мы встретились.
На мгновение мне показалось, что я уже видел ее раньше, днем, но не там, у автомата, а высоко в небе, на самом дне голубого колодца. Теперь этот сон становился реальностью. Ночь подбирала последние искры угасшего костра и забрасывала их целыми горстями высоко в небо. По спокойному морю стелилась прямо к нашим ногам узкая блестящая тропинка, словно указывая самую короткую дорогу от берега к Луне.
— Ох, мне пора, наверное! — сказала Лиля, вдруг очнувшись. — Моя Маринка заждалась, волнуется там.
— Побудь еще немного.
— Идет, — повторила она, как раньше.
— И давай завтра встретимся снова.
— Давай.
— И послезавтра.
— Хорошо.
— И через месяц.
— Через месяц я уже буду в Сибири.
— Все равно. Не важно. Давай не разлучаться.
— Смешной… Это как если бы ты меня на Луну приглашал.
— На Луне нам вчетвером будет тесно.
— А кто ж там еще? Космонавты?
— Каин и Авель.
«Поздравляю вас, маленький Давидик, Лиля и Фима, с Новым годом. Правда, здесь, в Израиле, это не такой праздник, как в Союзе, но тем не менее очень многие из приехавших отмечают его. Вот и мы собрались у Левы (я, кажется, писал про него) в довольно теплой компании. Настоящей елки у нас не было, ее заменила синтетическая. И вообще все выглядело немного странно, синтетически, если можно так выразиться.
И я вспомнил наш Новый год, который мы когда-то встречали в Москве, в общаге на Стромынке. Ты-то помнишь? На дворе настоящий мороз, от которого щиплет щеки, окна замерзли, но нам тепло от выпитого вина, от наших песен, которые мы пели хором и которые нам всегда были близки и дороги и остались с нами навсегда.