– Ну, например, - пообщаться с водяницами или русалками. Или лешими - словом теми, кого ваша некромантия ещё убить или выгнать не успела.
Онзар презрительно скривился:
– Что? Я не ослышался?! Мне - МНЕ!!! - предлагается разговаривать с какими-то там вшивыми водяницами?!!! Не мой уровень!!!
– Ваш уровень - это рассыпающиеся в пыль глиняные големы? - холодно поинтересовалась я, не двигаясь и оставляя лицо в тени глубокого кресла.
– Не исключено, - так же холодно ответил он.
Я решила не вступать в перепалку. Не потому, что было лень, не потому, что боялась проиграть - нет. Просто в этом не было смысла. Зачем?
Мне вдруг стало настолько все равно, что он говорит и что он думает, я даже хотела встать и уйти. Что я здесь могу услышать? Что мне может хоть сколько-нибудь важного человек, считающий, что он выше всего мира? Человек, ослепленый совей безмерной безумной гордыней, не желающий общаться с иными расами, кроме себя самого, любимого да только и умеющий пудрить мозги своим меняющимся со скоростью света нимфеткам? Мне, ведьме? НИ-ЧЕ-ГО!!!
Но и ничего плохого он мне сделать тоже не мог. А потому я прикрыла глаза, перестала слушать спокойные, чуточку издевательские Таины вопросы и его высокомерные ответы, и позволила себе раствориться в тепле. Разлететься на мириады ярких осколков, усыпать собой всё Древо, услышать каждый шепоток, почувствовать все пряные, свежие, легкие, тяжеловесные, тонкие ароматы мира, вслушаться в вечную Песнь Жизни. Песнь, слова которой сейчас звучали чуточку иначе, чем всегда - но всё равно близко и ласково, словно тихая колыбельная матери. Сердце легонько уколола возвращающаяся по каплям сила.
Н-да, не скоро я её соберу назад, такими-то темпами…
– А что вас, собственно, так удивляет? - спокойно и размеренно рассуждал некромант. - Рано или поздно это должно было случиться. Причем случилось скорее поздно, чем рано.
– О чем вы говорите? - решила уточнить Тая.
– О том, что люди расплодились настолько, что рано или поздно Древо должно было не выдержать и уничтожить часть - причем немалую часть - иначе бы погибло само. Древо велико, но людей больше, они не могут расселиться на нем равномерно, чтобы не слишком вредить. Вот мир и пытается выжить, как может.
Что же, его рассуждения здорово похожи на мои собственные. Логичная, стройная цепочка взаимосвязанных следствий. Но все же кое-что меня здорово коробило. Может, это была чисто детская, то бишь ведьминская, обида, но… Но не могла я поверить, что мир станет спасаться от гибели, убивая Жизнь. Не верю… Должен быть другой выход.
– Что же, я думаю, что нам стоит завершить разговор, - облегченно сказала Тая, прежде заручившись моей и Лииной безмолвной поддержкой.
– Хорошо, через три минуты я открою вам портал на поверхность, - безразлично отозвался некромант. И тут же, словно вдруг опомнившись, встрепенулся: - А сейчас - не могли бы вы оставить нас с риль, - кивок в мою сторону, - наедине?
– Если риль не против, - напряженно ответили ведьмы.
– Всё нормально, идите, я сейчас приду, - откликнулась я, даже не делая попытки приподняться с кресла. Ведьмы укоризненно посмотрели на меня, но спорить не стали. Потом выскажут все, что они думают о моем моральном облике. В двойном объеме.
Дверь бесшумно затворилась, ограничив душное пространство дуэли. Между прошлым и настоящим. Между искренностью и двусмысленностью. Между яростью и безразличием.
Онзар одной рукой снял светильник с полки и поставил на пол. Теперь рваный луч багрового света озарял только темный силуэт - и ничего более. Впрочем, мне и того не надо было, так что свет он убирал скорее чтобы не видеть меня.
Он замер напротив, скрестив руки на груди и начал тихим, проникновенным голосом:
– Ты изменилась.
– Ты тоже. - Ну вот. Теперь у меня в голосе и льда не осталось. Только тупое безразличие.
Он вдруг сел на кровать и спрятал лицо в ладонях.
И я поняла, что дуэли не будет. Будет исповедь. Тихим, злым, горьким голосом.
– Ну что, видишь, каким я стал? Молчишь? Конечно, что тебе сказать? У тебя-то все прекрасно! Ты красива, молода, добра. Любишь Жизнь, несешься, сломя голову через все Древо спасать мир. Тебя все любят и восторгаются. Не хочешь перебить и возразить? Тебе все равно? Конечно, какое тебе дело до жалкого сломавшегося идиота? Тем более если он и сам знает, что говорит неправду? Молчишь? Что ж, молчи.
Думаешь, что я получаю от этого удовольствие? Нет! Просто не могу по-другому. Знаешь, однажды встал утром - и понял, что больше не могу быть хорошим. Завод кончился. И бросил это дело. Плюнул на все: на любовь, на мир, на Жизнь. Забыл всё, чему ты меня учила. А потом, когда спохватился - поздно. Тошно. От всего: от всех вокруг, от этих девок, от работы, от магии, от самого себя тошно!
– Ещё не поздно все исправить, - заметила я. - Мир принимает всех.
