– Мой друг, это были не цветы… Слушай дальше. Старейшина отправил письмо и взял меня с собой в этот зал для проповеди. Там оказалась потайная дверь, и он вошел в нее как к себе домой. А внутри! Целый цветник! То есть множество красивых дев и юношей, ряженных в белые одежды, напудренных и накрашенных. Они были совсем юные и явно еще не вступили в лета. В комнате также уже сидели несколько старейшин и стояло много кувшинов с вином. Я сперва подумал, что они и правда будут читать проповедь или что-то в этом роде, но, к моему ужасу, старейшины стали распивать вино, а юноши и девы сидели у них на коленях и давали себя трогать и целовать. Все быстро напились, и на моих глазах развернулась настоящая оргия! Я хотел провалиться под землю, какой же стыд я испытал! Я не мог там долго находиться и хотел сбежать, но двери были наглухо заперты. Я не мог забиться мордой в угол и зажать себе уши, ведь тогда бы они поняли, что я разумен и праведен… Мне пришлось притвориться спящим, но я слышал каждое пошлое слово и каждый развратный стон…
Чэнь Тай сидел несколько минут в молчании, бледный как снег, закрыв лицо руками.
– Я не верю в это… Ты все это придумал. Мне все это снится.
– Хочешь – верь, хочешь – нет, но я говорю чистую правду, – сострадательно сказал Вэй Хуаи, пытаясь его поддержать. – Это и многие другие письма еще хранятся у старейшины в кабинете в ящике с двойным дном. Нужно быть настоящим дураком, чтобы хранить такие вещи, но я клянусь, он положил их туда. И комнату эту попробуй найти – сам все поймешь.
– Зачем… ты мне это рассказал? – убито произнес Чэнь Тай.
Вэй Хуаи потерялся, точно не знал, как выразиться.
– Ну… я… – Но когда он почти произнес слово, раздался хлопок, и на месте юноши оказалась дрыхнущая на постели лиса. Вэй Хуаи истратил все накопленные за двадцать лет силы и снова обрел первоначальную форму.
Чэнь Тай просидел на кровати не шевелясь до рассвета. Утром он исполнял свои обязанности как ходячий мертвец и в какой-то момент решил, что Вэй Хуаи и вовсе ему привиделся из-за недостатка сна.
Так наступил первый день осени.
Какое-то время Чэнь Тай пытался забыть странный сон, упрямо веруя в чистоту сердца своих учителей, и вернулся к прежней жизни.
Однажды Цин Фэн пришел к нему в библиотеку заниматься изучением древних писаний и принес письмо.
– Я нашел его у себя в комнате, – сказал он приветливо. – Не мог бы ты прочитать его мне?
– Мне неловко читать чужие письма, – ответил Чэнь Тай, вертя его в руках.
– У меня нет секретов от тебя. Мне интересно знать, что там написано, и только тебе я могу позволить прочесть его.
Чэнь Тай снисходительно вздохнул, радуясь близости с другом, и развернул письмо.
– Какое ужасное письмо, – мрачно прокомментировал Цин Фэн. – Еще никогда мне не признавались в любви так слащаво. Надеюсь, не ты его написал?
– Не я, – выдавил из себя Чэнь Тай, не зная куда себя девать. Подпись внизу письма встревожила его до нервной тряски. – Это письмо написала моя сестра.
Воспоминания жуткого откровения Вэй Хуаи нахлынули на него. Если любовная одержимость его сестры оказалась правдой, будет ли правдой и другое?
Цин Фэн тяжело вздохнул:
– Похоже, надо разобраться во всем, пока не поздно.
Эти слова еще долго вертелись в голове Чэнь Тая, но его сердце ухнуло в пятки, когда он увидел главу ордена Сина в компании нескольких старейшин в саду. Они о чем-то тихо говорили и улыбались, а в их глазах сиял так презираемый Чэнь Таем огонек похоти. В одну секунду он решил, что все рассказанное Вэй Хуаи было жуткой, жестокой правдой.
Движимый одним желанием восстановить справедливость, отбившим у него все остальные чувства, он тайком пробрался в кабинет главы ордена. В столе действительно был ящик с двойным дном, и Чэнь Тай перебрал все содержимое. Его руки дрожали, а глаза бегали по строчкам писем.
– Коррупция… подкуп… разврат… – шептал он в неверии, разоблачая одно преступление старейшин за другим. Старейшины не только поддерживали Воронье гнездо, но и укрывали бежавших от закона людей под видом учеников. Они были в сговоре с бывшим префектом округа, который не только покрывал преступления, но и участвовал в отмывании денег. Глава ордена Син, приютивший Чэнь Тая и его сестру в детстве, называл настоящих жрецов в письмах лишь «прикрытием».
