Если въехать в парк Золотых Ворот со стороны сорок первой авеню, то почти сразу же справа можно заметить небольшую стоянку, а на ней несколько авто. В двух шагах от стоянки озерцо, со всех сторон окруженное растительностью. Что это за растительность - мне неведомо: из всех деревьев узнаю только плакучую иву, да еще, кажется, листья осоки. С немедленной оговоркой на зачаточный уровень моих познаний в ботанике рассуждаю так: раз торчат прямо из воды, раз узкие, длинные и ядовитые на цвет - значит, надо полагать, осока. Но утверждать ничего не берусь.
Жаль, что я так мало разбираюсь во флоре... Впрочем, и в фауне дела мои не лучше. И вообще в жизни...
Тем не менее, почему меня так сюда тянет, я все же определила. Очень уж здесь природа напоминает родную российскую... Только слишком подозрительно лиственные деревья соседствуют с хвойными, да еще в двух шагах возвышаются пальмы. К тому же то там, то сям вмешиваются мелкие кустики, вроде ничем особо не примечательные. Ничем, кроме того, что издают назойливый запах китайской или еще какой-нибудь арабской кухни. Я сначала долго грешила на один из ресторанов с иероглифами в квартале отсюда, но в конце концов принюхалась и поняла: тот самый случай, когда китайцы, и даже арабы не виноваты.
Посередине озерца - нечто, сравнительно большое, зеленое и горизонтальное: может, поваленный ствол, а может, островок. Чем бы это "нечто" на самом деле ни было, оно, по всей вероятности, искусственное. Весь парк, и насколько мне известно, сим фактом жители города гордятся чрезвычайно, сделан из ничего, на громаднющем песчаном пустыре. Уложенная поверх песка почва, насаженная зелень, выкопанные озера, навороченные из камней горки с водопадами, привезенная откуда-то живность: утки, гуси, черепахи. Даже бизоны мечутся неуклюжими скачками на отгороженном металлической сеткой поле. Тоже, конечно, завезены, бог знает, откуда.
Левее из воды вертикально вверх бьет сильная струя. Пусть сперва все было искусственное, теперь-то оно давным-давно, что ни на есть, настоящее. Понятно, струя эта на самом деле не от напора местного Гольфстрима, а замаскированный фонтан, или что-нибудь, еще более прозаичное... Скажем, водопровод прорвался, но чинить нарочно не стали, ну и? Прохладно, приятно, чего ж еще.
У берега внушительных размеров пень, а рядом гладкий поваленный ствол, на котором по-английски написано по-русски знакомое: здесь сидели А.Б. плюс С.Д. Не волнуют меня эти А.Б. плюс С.Д. и не интересует, от настоящего ли это дерева остались ствол и несуразно перевернутый пень. Было оно когда-то деревом или сделано из пластика, оно все равно, когда потрогаешь, живое и теплое. На нем можно сидеть почти с комфортом, да к тому же для вящей сентиментальности в бедро тычется белка, чуть ли не ручная. Настойчиво требует мзды за удовольствие. В виде орехов, разумеется.
Я и сижу чаще всего там, на этом стволе, вся из себя, задумчивая, с тонюсенькой сигареткой "Капри" и развевающимися на ветру волосами, намертво сожжёнными рыжей краской. По-русски то, чем я здесь занимаюсь, называется "ждать у моря погоды". Я мало уверена в том, что действительно чего-то жду и еще меньше в том, что чего-то дождусь, но все равно каждый день между двумя и четырьмя, когда меня не донимают клиенты, торчу здесь и курю, вперившись в одну точку.
Иногда вдруг рассеиваются бесконечные туманы, терроризирующие Сан-Франциско. В эти редкие дни с сильными пенистыми брызгами начинает кокетничать солнце, подсовывая нуждающимся всякие алые паруса. В подобных случаях я строго объясняю себе: это обман зрения, алых парусов не бывает, а если и попадаются в виде исключения, то я не Ассоль. Мне необходимо отчетливо это помнить, а когда вылетает из головы, с силой треснуть себя кулаком в бедро, чтоб не забываться: ни алые паруса, ни господин Печорин здесь появиться не могут. По той простой причине, что ни того, ни другого нет. Не существует в природе. Выдумка.
Затягиваюсь, насколько это возможно, имея в наличии ультра-легкие "Капри", и перевожу взгляд на двух черепашек. Панцири их посверкивают в лучах. Безмозглые создания только и делают, что наслаждаются жизнью и любовью. Медленно, тихо, торжественно. Все проблемы человечества черепашкам до фонаря. И мое одиночество тоже. Животные откровенно демонстрируют мне интимные нюансы своей жизни, а я наблюдаю и думаю о своей, неприкаянной.
Мои бедные еврейские мозги со времен юности забиты героями русской классики, которых русские же критики гуманно, тепло и раз навсегда обозвали лишними людьми. От глупого пристрастия к лишним людям все мои несчастья. Я когда-то долго думала: как же это - лишний человек? Что это? Есть Земля, на ней сколько-то миллиардов людей, положенных, тех, которые по праву, по билетам, что ли? А есть лишние? Случайно проскочившие? Зайцы? И вдруг поняла, что ведь я и сама лишний человек... Правда, мои клиенты со мной в этом не согласны. Им, они утверждают, гадалки нужны, а потому совсем не лишние на этом свете.