Деби взяла с меня слово ни при каких обстоятельствах не вступать в интимные отношения со Стюартом, а потом дала мне его адрес и рассказала подробно о нем и его жизни. Она даже составила письмо, в котором я предлагала погадать, первый раз бесплатно, и сама же отпечатала рекламку на компьютере. Мне только осталось поехать по адресу и запихнуть бумажку в почтовый ящик Стюарта.
Вот с этого события, между прочим, и началась моя карьера гадалки и советчицы.
Стюарт позвонил в тот же вечер. Он хотел что-то сказать для начала, но я не дала ему даже рта раскрыть: в конце концов, что бы случилось, если бы это был кто-нибудь другой, да и кто это мог быть...
- Я тебя вижу, - замогильным голосом сказала я.
- В самом деле?
- Высокий, серые глаза, длинные русые волосы косичкой... Ты много учился, но знаний своих на работе не применяешь...
Я знала от Деби: Стюарт учился искусствам, но художника из него не вышло, в результате он после всех своих учений работал на такси.
- Похоже, ты сейчас в кризисной ситуации.
Это была скорее отсебятина, но сработала, пойдет разве человек гадать, если у него все в порядке...
- Да, - только и сказал Стюарт. Я никогда ни до, ни после, не слышала, чтобы голос так ясно выражал потрясение.
В качестве выхода из кризиса я честно готовила ему Деби, но Стюарт сразу прервал меня предложением о встрече.
В общем, никто и ахнуть не успел, отношения профессиональные соскочили на личные. В тот же вечер воспламененный Стюарт примчался, в тот же вечер случилось все то, чего боялась Деби. Случилось только из-за моего чисто русского пристрастия к авосям. И хватило-то меня на одну встречу, но встреча эта произошла, дав тем самым Деби все основания бросить трубку, стоило ей (Деби) услышать мой голос.
Зато Стюарт мог бы уже и прекратить донимать меня звонками.
- Оставь меня в покое! - с надрывом сказала я.
- А если я хочу погадать? За деньги?
- Сунь себе эти деньги в... - в английском нет смачного русского слова "сунь", или я не знаю этого слова. Пришлось обходиться словами знакомыми, их оказалось вполне достаточно. Стюарт обиделся и больше в течение этого злосчастного вечера не звонил.
Весь вечер, пока готовила на кухне ужин, накрывала на стол, убирала со стола, мыла опять наново загаженную Алексом ванну, принимала душ, - весь этот вечер меня не покидали сумбурные, но вполне определенные мысли о Серже.
Ночью Алекс приставал ко мне со своим одиночеством, размахивая попеременно то бродвейским приобретением, то всеми своими конечностями, но я так громко и злобно сказала "Нет", что он вздрогнул, будто от неожиданности, что-то как будто понял и в конце концов прекратил свои поползновения. Он, правда, повторял потом много раз, снова и снова, что зря тогда потратил сороковник, и зачем только, в таком случае, нужно было бросаться на гнусный аппарат, не себя же им, в конце концов, а вообще-то, почему бы и нет, но ведь не самому же...
Я плохо слушала сетования Алекса и все думала, думала о судьбе и о Серже. Я засыпала и сразу же просыпалась от того, что мне было тревожно. Как ни старалась забыть о том, что случилось в Сау-Сэлито, но уже под утро мне приснился сначала и во всех подробностях Сау-Сэлитовский кошмар: залитая жарким солнцем пустыня, высоченная башня с уходившими в фиолетовые облака ступенями, вороны на трупе, бич в моей руке. Проснулась я в холодном поту, пошла на кухню и выдула чашку крепкого кофе, потому что стала бояться снов.
Взяв какой-то детектив Гарднера, я в результате заснула все-таки, но уже утром, за кухонным столиком, с книжкой в руке. Мне опять приснился труп: мы с Сержем его прятали от Перри Мейсона, делая все возможное, чтобы упрятать труп подальше. Содрогаясь, я даже пыталась его есть, чтобы уничтожить. От одних воспоминаний об этом отвратительном, ужасном сне, все мое существо продолжало содрогаться утром, потом целый день и вообще еще очень долго. Помню, подсознательно все равно чувствовалось: с таким запахом ничего не спрячешь.
Я и проснулась от резкого, назойливого запаха китайской кухни: кто-то из соседей готовил с утра пораньше вонючую гадость.
Утром Алекс исчез из моей жизни, я очень надеялась, навсегда. То есть, эту ошеломительную новость я и сообщила ему на прощание, что больше никогда не желаю его видеть. Уж не знаю, что творилось у него в душе, как там он добрался до Рино в своей облезлой каракатице... Сознание собственной виноватости, безусловно, приятных ощущений не вызывает. А, один чёрт: нам не привыкать, ведь я всегда чувствую себя во всем виноватой. Зато как приятно избавление! Хлопоты с противным московским музыкантом закончены!
Бедные мои клиенты: я ни на ком не могла сосредоточиться.
