Господи, как давно это было: первый день школы, вылившийся дома в монолог: - Мама, почему учительница сказала, у нас в стране самое счастливое детство, а ты всегда говоришь "Денег нет" и вообще? И почему Америка плохая?
До сих пор помню материн дикий взгляд в ответ на мои философские изыскания и её же, не менее дикий вопль: - Ты меня посадить хочешь? В детдоме вырасти хочешь?
Она схватила меня за плечи и стала сильно трясти: - А ну, повторяй! - требовала моя мама: - У меня счастливое детство!
И я, семилетняя, захлебываясь в слезах и соплях, рыдала, повторяя без конца одну и ту же фразу: - У меня счастливое детство! У меня счастливое детство! У меня счастливое детство!
А в двадцать семь, без зазрения совести оставила материну могилу и укатила в плохую Америку. Учительницей была моя мама, историю преподавала и гнусную науку с непроизносимым названием "Обществоведение"... А похоронили ее на еврейском кладбище, рядом с местом, где до этого нашла себе последнее пристанище тетя Муся... К чему только вспомнилось... Так старательно забываемое, казалось, надежно забытое...
На этих малоприятных мыслях я обнаружила, что уже несколько минут, а на самом деле, бесконечность стою по стойке смирно, вперившись взглядом в зловредный телефон. Стою и плачу.
Надо было что-то делать, спасаться, мириться с Деби, наконец...
Номер ее не отвечал, видно, по привычке отключилась. Я, как в старинном романсе, накинула черную шаль и выскочила. Вдогонку, будто только ждал, чтобы дверь хлопнула, прозвенел-таки телефон, но я приказала себе не возвращаться.
Если сразу вырулить на бульвар Линкольна, то минут через десять начинается дом, где живет Деби, а потом продолжается ещё минут пять. Парковки, особенно вечером, не найдешь, и сейчас ее не было; пришлось на авось оставить машину у ближайшего гаража. Хорошо, хоть входная дверь в дом оказалась открытой.
Я взлетела на второй этаж, одним махом запрыгнула в правый конец коридора, нажала кнопку звонка и держала, пока не услышала легкое шурование по ту сторону двери. Голос Деби спросил по-английски: - Вы что там, с ума спятили?
- Открой дверь, - попросила я почему-то по-русски.
Дверь приоткрылась, Деби выглянула.
- У тебя все в порядке?
- Не уверена.
Деби кивнула и, наконец, посторонилась, впуская меня внутрь.
Вид у нее был какой-то глупый, голос размягченный, хриплый. И улыбалась она глупо, нерешительно.
- Ты в порядке? - я принюхалась: ни алкоголем, ни марихуаной вроде не пахло.
- Чьто ти нюхиваешь? - еле-еле выговорила по-русски Деби.
- Ну и произношение! - сказала я. - Нам пора опять начинать разговаривать.
- Надеюсь, не сейчас...
Она опять перешла на английский. Тотчас же из спальни раздался мужской голос: - Что ты имеешь в виду?
Деби пожала плечами и одарила меня долгим взглядом в упор. Взгляд этот просил меня исчезнуть.
- Я только хотела узнать, все ли в порядке, - пробормотала я.
- Я тебе завтра позвоню, - пообещала Деби и быстро добавила: - Я больше не сержусь.
Что ж, спасибо на добром слове. Я кивнула и уже было ретировалась, но в этот момент дверь спальни настежь растворилась, выдохнув запах распаренного тела с примесью смягчающего крема. В гостиной показался протиравший глаза Стюарт Хикки, одетый в пляжное махровое полотенце. Мое ни кара ни гуа срабатывало безошибочно во всех случаях жизни... Впрочем, вся эта возня с героем из чужого романа была мне так безразлична.
Стюарт узнал меня, наконец, и торжествующе ухмыльнулся.
- Хочешь выпить? - из вежливости, но с напрягшимся лицом, предложила по-английски Деби; по-русски же она закончила тем, чему я ее сама и научила: - А не пошла бы ты...
Мне оставалось только кивнуть, еще раз извиниться и распрощаться.
Наклюкаться, что ли? Я заглянула было в какой-то бар, но там в прочном пивном духу околачивались подозрительные типы в татуировках; наклюкиваться сразу расхотелось. Деваться было некуда, только явиться домой и - в койку. А телефон по рецепту Деби отключить к чертовой матери.
Но, к счастью, я не успела отключить телефон: звонок раздался за секунду до приведения сего благого намерения в исполнение, и я автоматом, ни о чем хорошем не успев возмечтать, взяла трубку.
Это, наконец, был Серж.
- Как жизнь? - Небрежно спросил Серж. Моя депрессия улетучилась, едва я услыхала его голос. - Уехал твой гость?
- Слава Богу!
- Скучаешь?
- Рада тебя слышать.
- А потом тоже скажешь: "Слава Богу"?
- Ну это уж даже для такой гадалки, как я, непредсказуемо, что я потом скажу...
Я кокетничала напропалую. Даже если отбросить все, что я там себе насочиняла насчет духовной близости, я все равно была без ума от Сержа.
- Может, все-таки предскажешь?
Голос его звучал вкрадчиво, я тем же тоном ответила: - А ты приезжай, позолоти ручку... Может, и предскажу...
Сердце мое с сумасшедшим темпом отстукивало каждую минуту ожидания; к счастью, Серж явился довольно скоро: по-видимому, звонил откуда-то неподалеку.
Большие губы его были сложены несколько язвительно, уж он-то знал себе цену. Эмигрантских комплексов, да и комплексов вообще, в отличие от Алекса, у него не было, это я сразу отметила.
