Он чуть-чуть подумал. Вероятно уже тоже начал замечать. Потом, усмехнувшись, спросил: - Или ты пьешь, как я?
- Можешь не сомневаться: я много чего делаю, как ты.
Мы одинаково молчали, одинаково держали чашки и одинаково сопели, одинаково вытягивая губы; теперь похожесть манер и жестов бросалась в глаза нам обоим.
- Понял, - вдруг обрадовался Серж. - Мы брат и сестра, близнецы, нас разлучили при рождении, а теперь мы соединились.
Он помрачнел: - А называется это кровосмесительством.
- Родители живы? - без особой радости спросила я. Только кровосмесительства мне еще не хватало.
- Мама жива, отца не стало два года тому, а твои?
- Мать умерла... От рака... Отца не помню: он с нами не жил никогда.
- Ну вот, - сказал Серж.
- Что - "ну вот"? - немедленно огрызнулась я. - Что, собственно, "ну вот"? Ты на кого похож?
- На мать.
- Отец был брюнет, блондин?
- Блонда, это у меня от него.
- Мой, я точно знаю, был жгучий брюнет. Я в него.
- Ты же рыжая... - удивился Серж...
- Здрасьте.
- А, ну да.
Мы опять помолчали.
- Слушай, - предложил Серж - А давай, все же посмотримся в зеркало. Удвоём.
- Утроём, с кофе, - отвечала я.- Опять ты со своими дурацкими идеями. - Я сказала это на всякий случай, а может, по инерции. Я вовсе не возражала вместе посмотреться в зеркало.
Но только не было у меня уверенности в чем бы то ни было.
Мы молча стояли перед зеркалом битый час, как маленькие дети, взявшись за руки, изучали друг друга. Наконец, Серж объявил: - Ничего общего.
- О, Господи!
Мне пришла в голову мысль, с которой, возможно, надо было начинать выяснения: - Вот же дураки! Когда у тебя день рожденья?
- Не просто дураки, кретины! - воскликнул он. - С Пушкиным, шестого июня, год дракона.
Когда он по цифрам назвал год, я облегченно вздохнула: - Год тот же, июнь тот же, но только тринадцатое.
- Вот это да! - обрадовался Серж. - Ведь я-то тоже должен был родиться тринадцатого июня, но решил не дожидаться, вылез на неделю раньше времени... Погоди, что же это получается?
Он вздохнул, крякнул и почесал себе нос.
Мы опять помолчали.
- Хорошо, - бодро начал Серж. - Не будем сейчас размышлять о предполагавшемся общем дне рождения. Главное, мы не близнецы, вовсе не родные, может, даже не двоюродные...
- Что само по себе очень хорошо, - поддержала я. - Имеем полное право.
- Да, - нетерпеливо сказал он. - Но вот, например, у Джека Лондона, дальние родственники, а все же двойники. "Сердца трех", читала?
- Внешне, - возразила я. - Они там двойники только внешне. У нас другое.
- Я все же покажу тебя матери, интересно, похожа ты на кого-нибудь из наших?
- Глупости, - отмахнулась я. - То есть, конечно, все может быть, но тут другое.
- Остается одно, - кивнул Серж. - Ты не просто гадалка, ты ведьма. Околдовала, охмурила, навела порчу на бедного циркового клоуна...
- Еще неизвестно, кто из нас кого охмурил...
Только сейчас я сообразила, что мы все еще держимся за руки перед зеркалом. Я выдернула руку и боком отодвинулась. Серж тоже чуть смутился, но тут же засмеялся, чтобы скрыть неловкость: - Значит, в костер нас обоих! Или, как ты говоришь, всех троих с чашкой кофе.
Он ещё пытался шутил, но мы наново одинаково содрогнулись.
И было, отчего. Зеркало перестало вдруг отражать реальность; картина в нем разворачивалась, мало похожая на ту, что происходила в комнате.
Я, одетая в длинную серую робу, была намертво привязана к столбу. Ноги мои, вернее, моего отражения, были босые, натруженные, измученные. Им, донельзя горячим, становилось все жарче и все больнее, потому что откуда-то снизу поднимались вверх струйки дыма. Быстро увеличиваясь, крепчая, разрастаясь в сильный огонь.
Рядом, привязанный к такому же столбу, одетый в такую же робу, заживо горел Серж.
А где-то внизу и поодаль, перед кострами ликовала толпа, еще чуть дальше громоздились за дымом крепкие серые башни, узкие балконы и остроконечные крыши средневекового города.
Понадобилось приложить все свое усердие, вложить все свои, еще остававшиеся силы, чтобы оторваться от жуткого зеркала и повернуться к Сержу. Тот все еще смотрел туда, на лбу его образовывались и тяжело скатывались вниз крупные капли, губы шептали: - Что ж это? То - то, теперь это, что ж это такое? А монах-то, монах, гляди, ведь это же он!
Я быстро взглянула на зеркало и сразу отвела взгляд обратно на Сержа. За .тот короткий миг я успела однако рассмотреть монаха, стоймя державшего в руках факел. Лицо монаха, ярко выхваченное из-под капюшона светом костра, было лицом того самого мужчины из наших с Сержем общих ночных кошмаров.
Мы одновременно шагнули друг к другу. Серж обнял меня и с силой придавил к себе. Мы опять повернули головы к зеркалу, тесно прижимаясь щеками, голова к голове.
- Все, - выдохнул Серж.
В зеркале отражалась спокойная ночная комната, угол кровати, окно, задрапированное узкими вертикальными полосками штор и наши перепуганные бледные лица.
Мы снова уткнулись друг в друга. Я чувствовала подбородком острую ключицу, в затылок мне лилось теплое тяжелое дыхание.
