– Расскажи мне о Фейриленде, – попросила я. – Чем здесь занимаются люди? Помимо турнира.
Он глубоко вздохнул.
– Сельское хозяйство у нас на первом месте. Если бы я не родился принцем, то именно этим бы и занимался. Фермеры – важнейшие члены общества фейри. Они выращивают урожай, который кормит наш народ. Без них мы бы все умерли с голоду. Но с наступлением морозов их работа усложняется как никогда.
– А как твой народ развлекается? – Я отхлебнула кофе. – Ой, ты же не знаешь, верно?
– Так уж вышло, что знаю. В Фейриленде летний сезон начинается в день, который вы, люди, называете первым мая. Именно в этот день мы празднуем Белтейн.
– И как это происходит? – спросила я.
Он одарил меня недоверчивым взглядом.
– Ты правда не знаешь? Даже люди его празднуют.
Я покачала головой.
– Больше нет.
– А стоило бы. В этот день завеса между мирами истончается. Когда-то люди преподносили нам еду и питье. Наверное, я подобного уже никогда не увижу. Неудивительно, что мы умираем от голода. – Ветер трепал его темные волнистые волосы. – Белтейн – это фестиваль огня. Дети украшают деревья в лесу и колючие кустарники желтыми лентами и цветами, похожими на пламя. А после того, как они лягут спать, мы приносим жертвы древним богам. Обычно это один или два человека, вторгшихся в наше царство.
У меня скрутило желудок. Во что я ввязалась?
– Я спросила тебя, как вы развлекаетесь, а ты рассказал мне о человеческих жертвоприношениях? Как они умирают?
– Мы их сжигаем. Это не так ужасно, как кажется. Их заранее накачивают наркотиками, а бой барабанов заглушает крики.
Должно быть, на моем лице отразился ужас, потому что он добавил, будто защищаясь:
– Это одна из наших древних традиций, и мы до сих пор храним веру в их сакральный смысл. Благоговеем перед первозданными лесами, щедростью и безжалостностью земли. Чтобы испросить благословения у древних богов, мы проводим скот между двумя кострами. Это помогает защитить его. Затем следуют лесные ритуалы. Наши боги очень важны для нас, и олени тоже.
Я оглянулась, чтобы увидеть флаг замка.
– Это что, какая-то аллегория к мужской силе?
– Олень может перемещаться между мирами живых и мертвых, людей и фейри. Они могущественные, властные. Они подобны самой природе – загадочные, прекрасные и жестокие одновременно. – Он встретился со мной взглядом. – Они берут то, что хотят. И на этот единственный праздник, на эту единственную ночь в году, древний бог Цернунн благословляет нас. Среди лесных дубов клубится туман. На одну ночь Рогатый превращает достойных мужчин в оленей. Мы мчимся по лесу и сражаемся друг с другом. Иногда насмерть. Если я когда-нибудь проиграю бой в своей оленьей ипостаси, меня свергнут с трона.
Ладно. Возможно, у короля была более темная сторона, чем я себе представляла.
– Все это звучит… не очень весело. Скорее наоборот – ужасно.
Когда он встретился со мной взглядом, в его глазах пылало ледяное пламя.
– Но мы такие и есть. Фейри. Мы создания земли и туманов. Мы воины. И когда мы достигаем лучшей версии себя, то покидаем оболочки своих тел и общаемся с богами. Когда ты в последний раз по-настоящему чувствовала себя живой, Ава?
В недавнем прошлом точно нет, но ему это знать не обязательно.
– Понятия не имею. Наверное, когда орала на тебя в баре.
– Это довольно печально.
Я отхлебнула кофе.
– Любопытства ради, было бы лучше, если бы мое «веселье» включало убийство людей в лесу?
– У Белтейна есть и более приятные стороны, – произнес он, и его глубокий голос приобрел чувственные нотки.
Я ощутила, как внутри меня что-то сжалось, но проигнорировала это.
– До смерти забиваете детенышей животных дубинками или что-нибудь подобное?
Он повернулся ко мне и приподнял пальцем мой подбородок так, чтобы я не могла отвести взгляд. В нем читалось желание обладать, сила, которая заставляла мое сердце учащенно биться, – потусторонняя энергия, завораживавшая до глубины души и в то же время вызывавшая желание отвести взгляд.
– Нет, Ава. Мы занимаемся жестким сексом у стволов дубов, оглашая лесной воздух звуками нашего экстаза. Мы спим у костров, купаясь в их пламени. – Он наклонился ближе и нежно погладил пальцем меня по щеке. Его губы почти касались моего уха, и, подобно запретной ласке, меня окутал землистый мужской аромат. – Когда ты в последний раз терялась в удовольствии настолько сильном, что забывала собственное имя? Что забывала о своей смертности? Потому что именно это и означает быть фейри. Я мог бы заставить тебя изнывать от удовольствия до тех пор, пока ты не забудешь имена всех, кто убедил тебя, будто с тобой что-то не так.
Он нежно провел кончиком пальца по моему заостренному уху, так легко и в то же время с такой греховной чувственностью, что я вздрогнула и внутри все крепко сжалось.
Торин вновь встретился со мной взглядом, и я почувствовала запретный всплеск возбуждения от неожиданной близости. Торин смотрел так пристально, словно читал меня. И словно я провалила какой-то тест.
– Вы занимаетесь сексом у костров… – зачем-то повторила я.
Он провел большим пальцем по моей нижней губе.
