А он умолял её помочь дочери, взывал к её материнским чувствам. Просил и плакал. Девочка беззвучно стояла у стены с широко открытыми глазами, не зная, что делать и что сказать. Шура сердилась, отталкивала его руки и изо всех сил прятала глаза, чтобы не смотреть на несчастного перепуганного ребёнка. А он всё просил впустить их в дом и хотя бы накормить с дороги девочку.
Шура была неприступна. Розалия Григорьевна была дома, и Шура не хотела демонстрировать ей своих непрошеных гостей. В конце концов она вошла в квартиру, захлопнула за собой входную дверь и больше не вышла.
Мужчина с девочкой, не веря своим глазам, никак не могли уйти. Соседи входили и выходили из своих квартир. Кто-то помог им спуститься вниз. Кто-то вынес им по куску хлеба. Они присели на ступеньках во дворе. Девочка, всхлипывая, плакала и сквозь слёзы жевала свой ломоть хлеба. Отец умылся под краном во дворе, поднял багаж, и они медленно вышли со двора. Больше их не видели.
Скрыть визит своих гостей Шуре не удалось. Люди пересказывали эту историю в разных вариантах. Наверняка разговоры как-то дошли до семьи Рабиновичей. Никто не знает, как пережила семья этот эпизод за закрытыми дверями своей квартиры. Шуру осуждал весь двор.
Эта часть моего рассказа называется Галка, Рабинович-русская. Странная орфография. Не правда ли? Галка – имя. Это понятно. Рабинович – фамилия, что тоже вполне понятно. Но Рабинович-русская – это уже характеристика. Это зерно рассказа, его суть, говорящая о трагедии смешанных браков, о перепутанных в человеке генах, о сплетении противоположностей. Напомню, что все дети рождаются с кристальной внутренней чистотой, но с определённым комплектом разных потенциалов. От того, в какие внешние условия попадает, идя по жизни, человек, его потенциалы превращаются в реальность, в черты и качества характера.
Евреи СССР, понимая невыгодность своего общественного положения, всяческим образом старались скрыть свои еврейские корни. Национальность в стране обычно оценивалась по отцу, а не по матери. Записать ребёнка с еврейской фамилией как русского было необычайно сложным делом. Как Шуре удалось это сделать? Остаётся загадкой. Скорее всего, рублём, волшебной палочкой решения многих проблем в стране «развитого социализма».
В Галке удивительным образом сплелись еврейские и нееврейские черты. Она была умной девочкой с прекрасным чувством юмора, умела интересно вести разговор и слушать других. Что бы не случилось, с ней было легко и просто. Сестрички мало походили друг на друга. Галя, похожая на отца, с полными еврейскими губками и квадратным плотненьким телосложением, весело смотрела на мир чуть выпуклыми светлыми глазами. Таня, младшая, была вся в мать: курносая, светленькая, белокожая, с ямочкой на правой щёчке, что делало её личико нежным и миловидным. Девочки очень часто были предоставлены сами себе. Некому было объяснять им «что такое хорошо и что такое плохо», учить музыке, читать и обсуждать прочитанное, как это было в нашей семье. Галка была искренней, хорошо одарённой от природы яркими положительными качествами, что и послужило основой нашей дружбы, пронесённой через детство.
Когда Наташе было восемь лет, её увезли по месту службы нашего отца на Север, где она провела три года. Я в свои четырнадцать лет стала серьёзной студенткой и была очень занята в училище. Мне было не до общения с Галкой, которая автоматически выпала из моего круга общения в силу всё более растущей разницы наших интересов и положения. Таким образом, наш коллектив распался до тех пор, пока наша семья, пережившая ленинградскую трагедию, не вернулась в Одессу. Вот тогда и начался новый виток наших отношений, о которых я расскажу позже.
Бежала вперёд пионерская жизнь. Мы учились жить на подвигах Олега Кошевого[30] и Павки Корчагина[31], писали сочинения, отражающие наши патриотические взгляды, пели песни о вождях, о единстве коммунистической партии, ведущей нас к неизбежным победам.
В каждом классе стояли три ряда парт. Каждый ряд назывался звеном пионерского отряда. И к каждому звену были прикреплены вожатые, старшеклассники-комсомольцы, которые после школьного дня проводили время со своим звеном. Мы вместе с нашими вожатыми ходили в кино, обсуждали фильмы, гуляли в парке, ходили в музеи и на выставки, читали вместе книги о Ленине, о героях, читали советскую детскую классику и разучивали соответствующие песни. Мы все искренне любили романтику, связанную с подвигом во имя чего-то советского. Патриотизм, любовь к Родине и советский образ жизни были прочно посеяны в наших детских душах. Наши вожатые готовили нас к сознательному устремлению идти вперёд, вели к следующей партийной ступени – стать комсомольцами.
