Я остолбенела от её ядовитой ярости. То она орала во всё горло, то переходила на гнусный, брызгающий слюной полуголос, швыряла попадающиеся под руку предметы и, наконец, собрав всю свою слюну, идущую от сердца, швырнула мне в лицо горячий, мокрый, полный патриотической ненависти плевок, хлопнула дверью, и больше я её не видела.
Мы были заняты отъездом. Времени выяснять с ней отношения не было, да и незачем. Мы покидали зараженный антисемитизмом советский народ навсегда.
Знал ли Саша об этой выходке жены? Неизвестно.
Года через три после этой пламенной речи Лариса затеяла ремонт в своей квартире. Живя в России, мы все, или многие, стараясь сэкономить, делали ремонты квартир своими руками.
Стараясь открыть банку с краской, она поставила её на огонь. Банка взорвалась, горящая краска расплюхнулась в разные стороны и окатила Ларису с головы до пят. Она скончалась в госпитале от жутких ожогов…
Не знаю подробностей Сашиной личной жизни, но, пока пишутся эти строки, Саша стал большим музыкальным лидером, общественным деятелем, музыковедом с рядом научных работ и ректором Одесской консерватории, в которой мы когда-то вместе учились.
Было бы очень интересно встретиться с ним через столько лет! Я могла бы послать ему e-mail. Но что, спрашивается, мы можем сказать друг другу? Обо всех его научно-музыкальных достижениях немало написано в интернете. Смогу ли я объяснить ему свои достижения? И нужно ли? О том, что сегодня, по-прежнему любя и уважая классику, я обожаю еврейские нигуним? Я перекладываю для детского фортепианного исполнения еврейские песни, внушаю детям влюблённость в еврейскую музыку и пытаюсь объяснить, чем сделаны еврейский колорит и задушевность еврейской мелодики. Классику, её лучшие образцы, мы тоже играем. Но… Появились и другие, еврейские, приоритеты.
Разве сможет Саша Сокол, ректор Одесской консерватории, заслуженный… и научный… понять меня и влюблённость в моё Золотое Еврейство с высот своего Олимпа? Это и есть моё самое большое достижение за годы, прожитые здесь, и никто из людей, оставленных за спиной, даже такой образованный, как Саша, никогда не сможет этого понять.
– Благословлён Ты, Господь, Б-г наш, Владыка Вселенной, за то, что Ты, по великой милости своей, не создал меня неевреем!
– Барух Ата Адонай Элохейну Мэлэх Хаолам ше ло аса ли гой!
Когда приходит романтический возраст, когда нам так важно нечто большее, чем просто дружба, когда вдруг вспыхивает румянец и хочется рассмотреть предмет своего интереса через опущенные ресницы, хорошо бы знать, как надо или не надо, что можно, а что нельзя, куда направить свои шаги, чтобы избежать ошибок и бед, не создавая проблем ни себе, ни другим. А если не знаешь, то надо это знание раздобыть. От тех, кому доверяешь и кем дорожишь. А если такого мудрого авторитета у тебя всё-таки нет, тогда готовься: тебя твёрдой рукой будет учить единственно мудрый Учитель, имя которому – Жизнь.
Во времена моего романтического возраста мне не довелось иметь рядом такой авторитет, который мог подсказать, научить, тактично подойти к вопросу и уберечь от набитых шишек и разочарований. Моя милая, заботливая Мама успела сделать только самые первые шаги, решив приодеть меня в Ленинграде. Она знала, что в нашем обществе везде и всюду «встречают по одёжке и провожают по уму». Эта поговорка потому и была популярной, что отражала суть того времени и той культуры, в которой мы жили.
Рваная до неприличных дыр, неопрятно сидящая на человеке одежда, растянутые майки, донельзя обнажающие женское плечо, которые в моде сегодня, были бы негативной характеристикой в моё подростковое время. И, если не хочешь попасть в неловкое положение или даже в отделение милиции, то лучше соответствуй общему взгляду на вещи. Напротив, в те времена каждый день должен был быть прожит в нарядно-лучшей одежде, какую только можешь себе позволить. Это было определением твоего статуса, финансового положения, культурного уровня и, конечно же, послужить твоей личной характеристикой.
Но если бы только в одежде было дело! Сама жизнь в романтические годы направляет человека на поиск. Мы делаем первые шаги, часто по-детски смешные. Но именно так и должно быть! Потом шаги становятся уверенней и крепче, и мы начинаем сначала ходить, а затем бегать, а уж потом, возможно, и летать по жизни.
Поиск – вещь непростая. Прежде всего надо встретить кого-то правильного. Но немедленно появляется вопрос – кто правилен, а кто нет? Каковы критерии? Где гарантии, что мои критерии единственно верные?
Затем, где искать? В любом месте, где бы ты ни был: в библиотеке, в автобусе, на улице, в магазине, в институте, в кино или театре ты вдруг мог или могла ощутить на себе заинтересованный взгляд, из которого что-либо то ли выйдет, то ли нет. Да и собственный взгляд может упасть на кого-то с разной степенью заинтересованности. Никто не знает реальных перспектив. Вот почему эта глава называется словами одной из любимых в те времена песен:
