– Отдай, Василисушка, мне свою куколку, – сказала глубоким низким голосом старуха. – А я тебе взамен не только огня дам, но и злата-серебра, сколько душа пожелает. С этаким приданым тебя за себя и купец, и королевич возьмет. Злая мачеха обижать тебя больше не сможет. Уйдешь от нее, как сыр в масле кататься станешь!
– Нет!
Я прижала к себе мотанку и дернулась в сторону. Видение исчезло. Я снова была в своем магазине, а передо мной стояла женщина, которая теперь неуловимо походила на крючконосую.
– Она не продается! – громко, почти истерично, сказала я. – Не продается, понимаете?! Ни за шестьсот тысяч, ни за восемьсот, ни за два миллиона!
Клиентка поджала губы.
– Уходите, – продолжала я. – Мне нечего вам предложить.
В глазах женщины появились нехорошие огоньки.
– Хорошо, – прошипела она. – Я подожду еще. Однажды она все равно станет моей. Думаю, ваша дочь будет сговорчивее, чем вы, милочка.
Она развернулась и вышла за дверь. Я несколько секунд стояла на месте, а потом выбралась из-за прилавка и выглянула из магазина на улицу. Там было пусто. Где-то далеко, у перекрестка, неторопливо шагала по тротуару сгорбленная старушка. Она доковыляла до светофора, осмотрелась по сторонам, будто желая убедиться, что поблизости никого нет, а потом медленно растаяла в воздухе.
Девушка сидела на краешке деревянного помоста и беззвучно плакала. Слезы ручьем катились по ее щекам и падали в воду большими горошинами, издавая при этом едва слышный булькающий звук – единственный, нарушающий тишину душистой летней ночи. Время от времени девушка всхлипывала, тоненько и отрывисто. При этом по ее плечам пробегала волна мелкой дрожи, и вся она словно сжималась в комок.
Я наблюдала за ней примерно две четверти часа, удобно устроившись между тремя сросшимися ракитами. Было интересно, когда эта плакса, наконец, успокоится и уйдет.
Вообще, на этот озерный помост страдать приходят многие. Место тут тихое, спокойное, можно орать, выть, ругаться матом, и никто тебя не побеспокоит. Правда, воют и ругаются здесь при свете солнца, по ночам же тут обычно безлюдно.
Плакса, между тем, уходить не собиралась. Справившись, наконец, с рыданиями, она несколько минут смотрела в черную глубь озерного омута, подсвеченного щербатой луной, потом вся подобралась и глубоко вздохнула, будто окончательно решившись на какой-то поступок.
– Эй! Что это ты задумала?
Что именно девушка собиралась сделать, было понятно любому ежу, однако мой окрик заставил ее ненадолго отвлечься от своего замысла. Плакса вздрогнула и обернулась. Я спрыгнула с ракиты и вышла на помост. Заплаканное лицо девушки вытянулось.
Незнакомка была молоденькой, лет девятнадцать, не больше. Длинные белокурые волосы, курносый нос, большие карие глаза, худенькие плечи, острые ключицы…
– Т-ты кто? – удивленно спросила она, оглядывая меня с ног до головы.
– Я – Даша, – ответила ей, приподнимая подол длинной белой рубахи, чтобы случайно не зацепиться им за невидимые в темноте щепки и гвозди. – А ты кто?
– Я – Вика.
– Приятно познакомиться, – кивнула я. – Ты, что же, Вика, топиться собралась?
Она шмыгнула носом и опустила глаза.
– Может, и собралась, – глухо сказала девушка. – Тебе какое дело? Откуда ты вообще взялась?
– Я местная, – критически осмотрев помост, я уселась на доски рядом с ней. – А тебя вижу в первый раз. Ты из города, что ли?
– Из города, – она дернула плечом. – Приехала в Павловку в гости к тетушке.
– Тетушка в курсе, что ты ночью по озерным берегам гуляешь?
Вика фыркнула.
– Ты сама-то что ночью на озере забыла?
– Ничего не забыла, – честно сказала я. – Я тут живу. Знаешь, получается неловко. Ты, вроде как, собралась топиться рядом с моим домом.
Девушка судорожно вздохнула.
– Может, поищешь себе другое место? – продолжала я. – Здесь неподалеку, километрах в трех, есть отличная река. Широкая, глубокая, места в ней навалом – топись, не хочу.
– Я в темноте заплутаю, – покачала головой Вика. – Потому что не знаю, куда именно нужно идти.
– Тогда топай в лес, – посоветовала я. – Он совсем рядом, не заблудишься. Там, знаешь, какие отличные деревья растут? В три обхвата. На одном из них вполне можно повеситься.
Вика удивленно хлопнула ресницами.
– У меня нет веревки, – растерянно сказала она.
– Выходит, не судьба тебе сегодня покончить с собой, – заметила я. – Шла бы ты домой, к тетушке. Поздно уже, давно пора спать.
Девушка покачала головой, а по ее щекам вновь покатились слезы. Я подсела ближе.
– Знаешь, то, что ты задумала – не смешно и даже и не улыбательно. У тебя что-то случилось, да? Что-то серьезное?
Она всхлипнула и махнула рукой.
– Жених бросил? – предположила я.
Вика вытерла ладонью слезы и посмотрела на меня. Судя по ее пылающему взгляду, своим предположением я попала в самую точку.