– Нет, конечно. Только, знаешь, когда у нее от холодной воды судороги начались, а легкие водой, как огнем, обожгло, пришло к ней осознание, что совершает она огромную ошибку. Говорят, за миг до смерти человек вспоминает всю свою жизнь. А Даше солнышко вспомнилось, цветы полевые и небо в барашках-облаках. По сравнению с ними и неверный жених, и сплетники-соседи, и испорченная репутация показались такой безделицей, такой ерундой! И так ей, Вика, жить захотелось, так захотелось вернуться домой к отцу и к матери, что глубоко раскаялась она в своем поступке. Стала молить высшие силы, чтоб помогли они ей вернуться обратно на землю. Да только молиться уже было поздно. Утянуло Дарью на дно, а на землю она только через три дня вернулась, когда ее рыбаки сетями вытащили. Однако ж просьба ее и раскаяние не пропали впустую. Самоубийство, милая Вика, – великий грех. Простить его нельзя, можно только искупить. Предание говорит, что живет теперь Дарья в этом омуте русалкой. Охраняет его от таких же самоубийц, как она сама. Триста лет положили ей нести эту службу. После того, как пройдет этот срок, обретет она покой и сможет отправиться в новый мир. Пока же срок не вышел, смотрит Даша на солнце и небо из холодной глубины, а на берег выбирается только лунными ночами. Думается мне, Вика, такое посмертье – не сахар и не мед. Не кинулась бы дуреха в озеро, прожила бы долгую хорошую жизнь. Уехала бы в другие места, отыскала себе хорошего мужа… А если и не отыскала бы, невелика беда. Могла бы просто гулять по городским улицам, слушать птиц, читать книги. Могла бы найти себе по душе какое-нибудь дело. А она…
Я махнула рукой. Вика задумчиво прикусила губу.
– Ты, конечно, сама себе хозяйка, – немного помолчав, произнесла я. – Сама решаешь, что делать и как себя вести. Ты переживаешь нелегкое время, однако у тебя по-прежнему есть дом, семья, теплая постель. У тебя есть весь мир и вся жизнь. Сейчас в это трудно поверить, но они не ограничиваются одним единственным человеком. Игорь застрял в твоем сердце, потому что ты не впускаешь в него других людей. Подумай об этом. А еще подумай о том, что, нырнув в омут, обретешь только холод и боль. Дороги назад уже не будет.
– Появится новая дорога, – едва слышно прошептала Вика.
– Это как раз не факт, – усмехнулась я. – Ты можешь, как Дарья, застрять на месте и столетиями искупать минуту слабости и малодушия. Если же новый путь все же откроется, к миру и покою он тебя однозначно не приведет. Мир и покой нужно заслужить – стойкостью и жизнелюбием.
Девушка хотела мне что-то сказать, но почему-то передумала. Вместо этого она тихо вздохнула и посмотрела на небо. Его темно-синий шатер начал понемногу светлеть и на нем появились первые ленты восхода.
– Засиделись мы с тобой, – улыбнулась я. – Пора расходиться по домам. Если поспешишь, успеешь вернуться в кровать до того, как тетя обнаружит, что ты всю ночь где-то гуляла.
Вика слабо улыбнулась в ответ, а потом медленно поднялась на ноги и сошла с помоста на берег.
– Спасибо, – тихо сказала она, обернувшись.
Я кивнула и помахала ей рукой. Девушка повернулась ко мне спиной и, чуть ссутулившись, побрела вперед по тропинке.
Я же смотрела ей в след и думала о том, что подобные душеспасительные беседы здорово меня выматывают. Тоска по солнцу и теплу во время таких разговоров становится невыносимой, и ее не может охладить даже самая студеная вода. За полторы сотни лет, что длится моя служба, я переживала эту муку десятки раз. И переживу еще столько же, объясняя отчаявшимся людям, что ад – это не огонь и кипящие котлы, а ощущение безвременья, когда ты стоишь на одном месте и не имеешь возможности продолжить свой путь.
Когда Вика скрылась за деревьями, я в последний раз взглянула в светлеющее небо, а потом шагнула в черный озерный омут.
В наступающих сумерках дом казался чудовищем. Он злобно смотрел на старый фруктовый сад черными провалами окон, а висящая на одной петле входная дверь создавала впечатление, что дом презрительно ухмыляется.
– Ну, иди. Чего встал, как столб? Боишься?
Витя шмыгнул носом и сглотнул подступивший к горлу ком.
– Ничего я не боюсь, – буркнул он. – Просто… Просто думаю, как лучше войти.
Мальчишки переглянулись.
– Как обычно – через дверь, – удивился Мишка, рыжий и долговязый заводила местной ватаги. – Можно, конечно, влезть в окно, но я бы этого делать не советовал – на полу может валяться мусор и битые стекла.
– Ребята, может, лучше пойдем по домам? – нерешительно предложил очкастый Костик. – Меня, наверное, уже мамка ищет.
– Слышал? Его мамка ищет, – нетерпеливо произнес Антошка, тощий и нахальный. – Давай быстрее – одна нога здесь, другая там. Тебе в доме надо пробыть всего десять минут. Не задерживай людей.
Витя фыркнул и побрел к щербатой развалюхе.