– Ведь трупа нет. Тогда о чем и зачем докладывать в полицию? К тому же родители Чжан Цици это уже делали. – Слова Ян Кэ могли показался жестокими, но на самом деле он был в отчаянии.
Пребывая в смешанных чувствах, я не знал, что ответить Ян Кэ. Он прав, – в полицию заявляли, прошло уже достаточно долго времени, а Чжан Цици так и не нашли; что мы могли еще сделать? Факты, описанные в дневнике Чжан Цици, имеют далеко идущие последствия. Пока нет уверенности в их истинности, мы не можем действовать необдуманно; это никому не принесет пользы, а может, даже помешает терапии пациентов, которые сейчас лежат у нас на лечении. Хуже всего, если из-за этого происшествия больница закроется.
Ян Кэ больше не хотел попусту тратить время и поэтому решил сейчас же уйти из морга. У меня тоже не было желания разводить демагогию, поэтому я пошел за ним. Тут опять раздался грохот из холодильной камеры. Я думал, это снова расшумелась кошка, но гул не прекращался, и было вполне очевидно, что он доносится из другой камеры
– Ну, что там опять? – Я посветил фонариком в сторону ящиков, чтобы определить, из которого исходит шум.
Ян Кэ молча развернулся и вернулся обратно; он будто совершенно не боялся. Я же начал искать глазами какой-нибудь предмет, чтобы можно было защититься, но вокруг ничего подходящего не было. В голове возникли мысли, что давно нужно было прикупить телефон «Нокия»; конечно, голову им никому не разобьешь, но для обороны вполне пригодится.
Ян Кэ плавным движением открыл еще одну камеру, расположенную ниже предыдущей. Я был готов увидеть другую кучку котят, но никак не две мертвенно-бледные руки!
– Господи! – воскликнул я и по наитию двинулся к выходу, но, развернувшись, увидел человека, стоящего на лестничной площадке…
Даже спустя многие годы мне по-прежнему снится та ночь в морге. Возможно, из-за того, что тогда я испытал сильнейшее потрясение, это событие оставило неизгладимый след в моем подсознании. В тот момент, когда Ян Кэ открыл холодильную камеру, оттуда показались две белые руки, совсем как в фильме ужасов.
Я тут же обратился в бегство – тогда у меня совершенно не было стойкости, которая должна быть присуща врачу.
Увидев человека, совершенно незаметно стоявшего на лестнице, я почувствовал, как у меня волосы встали дыбом; возникло непроизвольное желание закричать. Вдруг лестницу озарил резкий свет, и я прикрылся рукой, чтобы мои глаза смогли к нему привыкнуть.
Через какое-то мгновение я понял: человек на лестнице – это У Сюн.
Затем по лестнице спустились несколько людей, которые как будто хотели схватить нас с Ян Кэ. Ошарашенный, я хотел что-то спросить у них, но вдруг услышал шум, раздавшийся из холодильной камеры, – торчащие оттуда две белые руки вдруг зашевелились. Из камеры выбрался не кто иной, как тот самый пациент с «маниакальным синдромом» Ню Дагуй. Я даже не успел среагировать, как эти люди тут же схватили его.
Как потом станет известно, Ню Дагуй тем вечером сбежал из палаты. Медбрат во время обхода заметил пропажу пациента, но, боясь последствий, не осмелился кому-то сказать об этом и сам принялся его искать. Поиски Ню Дагуя привели медбрата в морг.
Приложив большие усилия, он смог совладать с пациентом, но ему одному не хватило бы сил вернуть его в палату, поэтому он запер его в обесточенной камере и хотел незаметно вернуться в больницу и «вызвать подкрепление», чтобы кто-нибудь помог ему вывести Ню Дагуя. По дороге медбрат натолкнулся на У Сюна и других врачей и был вынужден рассказать о случившемся, поэтому мы и увидели эту сцену на лестнице.
Увидев меня и Ян Кэ, У Сюн тут же начал подливать масла в огонь:
– Вашему первому отделению конец! Как вы могли дать сбежать такому опасному пациенту!
– Какое отношение это имеет к нам? – тут же вступился я.
Когда Ню Дагую помогли подняться и утихомирили его, Ян Кэ сказал:
