Рей относительно легко удалось добраться до подножия Сакре-Кёр, слепившей своей удивительной белизной, так резко контрастировавшей с чумазыми, обожженными зданиями вокруг. Отсюда до квартиры Демеронов было рукой подать, но девушка позволила себе остановиться и немного полюбоваться открывшимся с лестницы видом на переплетения улиц, уходившие вниз ровными прямыми линиями. И толи Париж очень сильно изменился, толи Рей совершенно позабыла его и теперь не могла сопоставить с тем образом города, который сохранился в ее памяти. Впрочем, узнавание медленно происходило, ведь она оказалась в тех самых местах, где провела столько времени в далекое и счастливо довоенное время. Если бы не все эти суетящиеся люди, последствия войны и разруха, можно было бы предположить, что ничего из произошедшего не было.
И сейчас тридцать девятый год и она возвращается домой с учебы. Квартира По первое место, которое она осмелилась так называть хотя бы про себя. Потому что дом – это не про крышу над головой и уголок, где ты можешь переночевать, а нечто куда большее. Место, где тебя любят и ждут. Понимают и принимают любой. Впрочем, вряд ли ее друзья смогли бы проглотить то существо, которым Рей теперь чувствовала себя. Грязное, истощенное и жестокое, как дикий зверь, которого слишком долго держали в зоопарке у всех на виду. Но у нее не было шанса это узнать, потому что большая часть людей, ставшая ей семьей, была навсегда погребена под руинами войны, а оставшаяся в живых Кайдел вряд ли когда-то еще встретится Рей на ее сложном и одиноком пути. В этом больше не было никакого смысла.
Она стояла так, подставив лицо прохладному ветерку и тусклым солнечным лучам, и представляла себе, что все произошедшее было только сном, липким душащим наваждением. Сейчас она преодолеет остатки дороги, взбежит по высоким ступеням, распахнет дверь и заплаканная, от ужаса привидевшейся ей картинки, примостится на краешек дивана. Роуз тут же бросится ее утешать, а Кайдел закурит, внимательно выслушивая безумную историю; настолько безумную, что она просто не могла случиться в реальности. Про лагерь, про Монстра, про замок в снегах, про все… Американка покачает головой и усмехнется – «Ну у тебя и фантазия, детка! Стоило все-таки выкинуть романы тети Лили, чтобы ты не засоряла свою ясную голову этой чепухой».
Дом почти не изменился и даже дерево рядом с ним, на котором некогда повесили бедную соседку, приглянувшуюся немецкому офицеру, пережило войну. Двери парадной лестницы оказались открытыми настежь, а лифт не работал. С каждой ступенькой сердце Рей стучало все громче в предчувствии долгожданного возвращения домой.
Невероятно, но запасной ключ все еще хранился под мраморным подоконником в подъезде. По старой, казалось бы, давно уже забытой привычке, Рей распахнула дверь и едва удержалась от того, чтобы не крикнуть с порога «Эй? Есть кто живой?».
Живых не было.
И не стоило привлекать к себе лишнего внимания, ведь мало ли кто выбрал себе опустевшую квартиру для ночлега. Рей осторожно прошлась по всем комнатам в поисках потенциальной угрозы и заодно оценила нанесенный войной ущерб. Мебели и внутреннего убранства почти не осталось, вероятно, все вынесли нуждавшиеся, чтобы топить зимой печи и камины. Местами валялись обломки стульев, скомканные тряпки и прочий мусор, показавшийся непригодным незваным гостям. Рей не могла их осудить – за время их скитаний с Кайдел им тоже приходилось занимать пустующие жилища и довольно бесцеремонно обращаться с имуществом пропавших хозяев. Она не привыкла сожалеть о вещах, а вот от осознания пустоты помещения ей стало невыносимо тоскливо. Жалкая иллюзия того, что здесь время остановилось и все осталось на своих местах, растаяла, как утренний туман. Может быть, если остаться здесь и немного подождать, случится чудо? Друзья вернутся, разруха исчезнет и все снова станет как прежде?
Рей отлично умела ждать. Она была удивительно терпелива, научившись этому в самом раннем детстве, когда в первое время в Алжире была уверена в том, что родители передумают и вернуться за ней; а сидя в застенках и ожидая казни, девушка отточила это свое мастерство до совершенства.
Рей устроилась в самой большой комнате, возле закопченного камина, который все равно нечем было растопить. На ее удачу в Париже оказалось намного теплее, чем в пригородах, да и куртка, подаренная случайным попутчиком, создавала хотя бы жалкое подобие уюта. Рей привалилась головой к мраморному порталу камина и сама не заметила, как задремала. Тело требовало своего – слишком много времени она провела бодрствуя и не позволяя ему получить полноценный отдых.
