Субмарин полностью

– Значит, нам нужно переночевать на этой стороне, – считает она.

Плавает-Быстро делает недовольное лицо.

– Прямо сейчас? Но до вечера еще далеко.

– Мы можем пока поохотиться, – предлагает Шрам-на-Подбородке. – Тогда у нас будет свежая рыба, а не только водоросли.

Я наблюдаю за этим разговором с нарастающим удивлением.

– А в чем проблема? – спрашиваю я. – Почему мы не можем плыть дальше?

Шрам-на-Подбородке смотрит на меня с раздражением.

– Потому что перед нами бездна. Там лагерь для ночевки на разобьешь. Придется либо плыть всю ночь, либо спать прямо в воде, а я не думаю, что тебе под силу что-либо из этого.

Я растерянно моргаю.

– Почему? Разве у бездны нет дна?

– У нее нет дна, которого мы могли бы достичь, – возражает Шрам-на-Подбородке. – Поэтому она и называется бездной.

Тут вмешивается Плавает-Быстро.

– Ты когда-нибудь проверяла, как глубоко ты можешь нырнуть?

– Нет, – признаюсь я. – А что?

– Мы не можем погружаться бесконечно, – терпеливо объясняет он. – Некоторые могут нырнуть глубже, чем остальные. Как ты думаешь, почему Ныряет-Глубоко получил свое имя?

На лице Шрам-на-Подбородке появляется едва заметная улыбочка, улыбочка, которая говорит о приятных воспоминаниях. А я снова чувствую укол нелепой ревности. И злюсь сама на себя.

– А что произойдет, если нырнуть слишком глубоко? – спрашиваю я Плавает-Быстро.

Он пожимает плечами.

– Будет больно. Если не повернешь обратно – заболеешь. Или умрешь.

– И эта бездна слишком глубока для нас? – на всякий случай переспрашиваю я.

– Слишком глубока, да, – подтверждает он.

– А что если и правда поспать прямо в воде..?

Он качает головой.

– Это можно делать, если нет другого выхода. Одному придется бодрствовать и охранять остальных. Нести вахту. Но это тяжело. Мы проснемся с утра совершенно разбитыми и вряд ли уплывем далеко.

Я смотрю на Плавает-Быстро, на Шрам-на-Подбородке и чувствую себя совершенно беспомощной. Они оба опытные разведчики, а я здесь, в океане, – как несмышленое дитя.

Поэтому я покорно пожимаю плечами.

– Ну хорошо. Делаем так, как вы говорите.

Шрам-на-Подбородке кивает и уходит на глубину. Мы следуем за ней. До дна здесь не далеко, и, когда мы его достигаем, я, честно сказать, по-прежнему не вижу никакой бездны.

Однако же легко заметить, что мы уже далеко уплыли от Большого Барьерного рифа. Дно здесь безжизненно, если не считать пары одиноких водорослей, склоняющихся вслед за мягким течением, и длинной отливающей серебром рыбы, недоверчиво проплывающей мимо нас по дуге. Вокруг только песок, камни и – то там, то тут – мусор из мира людей воздуха: ржавые железяки, осколки стекла и взорвавшаяся батарейка.

Шрам-на-Подбородке плавает туда-сюда, что-то ищет, трогает рукой песок и наконец показывает на определенное место, на мой взгляд, ничем не примечательное.

– Вот здесь хорошо, – сигнализирует она решительными жестами.

Плавает-Быстро не возражает, только спрашивает:

– Что будем делать? Сначала на охоту?

– Да, – говорит Шрам-на-Подбородке и отстегивает копье, которое носит на спине на перевязи. – Посредница пусть подождет нас здесь.

Мне становится не по себе. Я где-то посреди Тихого океана, а эти двое собираются оставить меня совершенно одну? Прекрасная перспектива. Но я не намерена показывать, что мне страшно, поэтому согласно киваю. Впрочем, мои жесты выходят такими невнятными, что они, похоже, их даже не замечают.

Как бы то ни было, Плавает-Быстро отвязывает от пояса один из мешочков, кладет его на то место, где предполагается ночевка, и говорит:

– Ты же посторожишь?

Я лишь киваю и смотрю, как он берет в руку копье и уплывает вместе с разведчицей. Без меня им больше нет нужды грести вполсилы. Один миг – и они как две стрелы исчезают в глубокой синеве.