Реальная рукопашная схватка очень мало напоминает молодецкие забавы в спортзалах. Среди многих километров пленки, запечатлевшей хронику Второй мировой, можно найти очень много страшных кадров: эсэсовские айнзатцгруппы, сжигающие из огнеметов целые деревни вместе с жителями; воздушные бои и бомбежки, снятые с борта самолета; атаки, где бегут и падают среди разрывов солдаты; несущиеся по пыльным дорогам танки и летящие в штормовых волнах торпедные катера; черно-дымный ад уличных боев и даже мрачные трубы крематориев за колючей проволокой и бульдозеры, деловито сталкивающие в огромные рвы горы податливо-костлявых останков тех, кто еще вчера были живыми узниками концлагерей… Но вы вряд ли найдете съемку реального рукопашного боя. Операторы не могли это снимать, это невозможно снять… И рассказать об этом невозможно. Правду могли бы поведать те, кто участвовал хотя бы в одной схватке и выжил, но они никогда и никому не расскажут. Они знают, что об этом нельзя рассказывать, нельзя вспоминать… и, к несчастью, забыть не получается…
– А ты джигит… не ожидал, – Джафар в изнеможении присел на корточки, привалился спиной к переборке рубки и, глубоко затягиваясь, курил уже вторую папиросу. – Как ты этого узкоглазого… лихо. Вижу, вас не только красиво маршировать учат… Ладно, покурили, отдохнули – пора и за дело! Эй, джигиты, давайте все сюда! Эти сволочи четверых моих прирезали как худых баранов… Ну и мы с тобой троих, да еще на лодках мои ребята одного очень удачно по башке веслом приласкали – так что, по-европейски если, получается ничья…
Трупы японцев без особых почестей вернули обратно в море, из которого «боевые пловцы» четверть часа назад вынырнули как чертенята из табакерки – как выяснилось, на свою славную погибель. Еще полтора часа напряженной работы потребовалось на то, чтобы перевезти все ящики на берег и надежно укрыть в одной из пещер. Нукеры привели баркас в порядок, начисто отмыв палубу, своих же погибших товарищей после недолгих размышлений отправили вслед за японцами, по поводу чего Джафар пошутил прямо-таки по-европейски, обнаруживая некоторое знакомство с историей давней резни во время Варфоломеевской ночи, когда французы безжалостно истребляли французов из-за легких разногласий в вопросах «правильной» веры:
– Кидай всех за борт! Акулам все равно, а на небесах Аллах разберется, где свои, а где чужие… Кстати, о чужих… – Джафар как-то нехорошо потемнел лицом и в упор посмотрел на Кремера, причем во взгляде иранца явно читались сомнения и подозрительность. – До сих пор я был уверен, что Япония и Германия – союзники… Или я что-то упустил? Как-то непривычно видеть, что друзья так увлеченно режут друг друга…
– Уважаемый Джафар, – с некоторой досадой начал Кремер, словно ему было неловко и стыдно то ли за коварных союзников-японцев, то ли за непонятливость и излишнюю подозрительность иранца, – думаю, вы прекрасно понимаете, что в нашей жизни частенько бывает так, что шкурные интересы побеждают и честь, и верность, и долг… Капитан подлодки перевозил невероятно важный для рейха груз и… решил подзаработать на всю оставшуюся жизнь, поскольку счел, видимо, что война проиграна и пора подумать и о себе. Этот Накамура посчитал, что фунты стерлингов ему нравятся больше японских иен, и хотел просто продать англичанам груз… гадина узкоглазая! А у меня было строжайшее предписание от рейхсфюрера СС: ни в коем случае не допустить, чтобы ящики попали в руки врагов! И мне пришлось выполнить приказ – я лично бросил подлодку на рифы! Теперь вы знаете все… И если вы мне не верите, – голос немца чуть дрогнул, – если между нами проползла черная змея недоверия… Что мешает вам прямо сейчас перерезать мне горло, отправить вслед за японцами и выгодно загнать товар англичанам? Ну, давайте!
– Извини, брат, – Джафар мягко положил руку на плечо эсэсовца. – Я был неправ. Умный, настоящий мужчина не стыдится признать свою ошибку! Извини… Но и ты сейчас был несправедлив ко мне: Джафар никогда не был и не будет жалким торгашом и предателем, забывающем обо всем на свете при виде лишней золотой монеты! Ни о какой «торговле» с англичанами не может быть и речи! Пока я жив и еще что-то могу сделать, я помогу тебе вернуть груз законному владельцу – великой Германии!
– Как говорят у нас: выпили – и забыли… Теперь, друг мой, нам предстоит решить самую важную задачу: каким образом доставить ящики домой… – Кремер вдруг почувствовал невероятную усталость и какую-то безучастную пустоту в душе. «Черт меня возьми, как же мне надоело выплясывать лезгинку перед этим басмачом! Как “трогательно” я его поддел насчет “змеи недоверия” – прямо-таки восточная мудрость и хитрость поперла… Откуда что и берется… О великий Аллах, когда же это все закончится, а?…»
