Генрих Гиммлер, создавая «черную гвардию фюрера», изначально задумывал превратить СС в закрытый орден – наподобие мрачного и таинственного ордена иезуитов. Человек вполне здравомыслящий, Гиммлер, тем не менее, обожал красивые «таинственности, обряды» и прочие забавы для узкого круга «избранных и посвященных». Одним из увлечений рейхсфюрера СС были «научные исследования наследия предков и тайных знаний народов мира», проводимые закрытыми эсэсовскими институтами, объединенными программой «Аненербе». Интересовал «вождя СС» и оккультизм. На деньги Рейха были снаряжены экспедиции на далекий Тибет, для исследований «корней арийской истории» и поисков легендарной Шамбалы. Нашли ли эсэсовцы Шамбалу, неизвестно, но то, что в Германию приехало немало тибетских крепких мужичков, верой и правдой служивших лично «милому Хайни», – это известно доподлинно. Как и то, что на ставку Гитлера «Вольфшанце» в Восточной Пруссии, построенную по архитектурным принципам «невидимых» тибетских монастырей, за все время войны не упало ни одной бомбы…
Сэму Райли не повезло – выходец с далекого Тибета, приставленный следить за корветенкапитаном Хейтцем и штурмбаннфюрером Кремером лично рейхсфюрером СС, презирал деньги и исповедовал один из провозглашенных людьми СС принципов: «Meine Ehre heist Treue» – «Моя честь называется Верность»…
Костерок слабо потрескивал, иногда постреливая мелкими угольками, и заботливо окутывал сине-оранжевыми языками пламени закопченный медный кофейник, подвешенный на треноге. «Бивуак джигитов Сопротивления», или «лагерь махновцев в песках», как мысленно называл его Кремер, расположился в развалинах старой крепости и был прекрасно укрыт как от холодного ветра, задувавшего с побережья, так и от посторонних глаз. Джафар, лениво возлежавший рядом с костром, курил и время от времени недовольным взглядом окидывал свои «войска», а потом уже посматривал на сидевшего рядом Кремера, прикидывая, как бы половчее снова намекнуть немцу, что всякая услуга должна прилично оплачиваться…
– Герр штурмбаннфюрер, мы свое дело сделали… Так что ты там говорил о возвращении ящиков «домой»? Время-то идет, англичане по всему побережью шарят – не ровен час… Я со своими людьми мог бы, конечно, разогнать этих шакалов, но сам знаешь: у меня оружия мало, боеприпасов. Радиостанции нет ни одной – это вообще позор! А было бы у меня все это – уже завтра я мог бы собрать в десять раз больше людей! Знал бы ты, сколько у нас молодых крепких ребят готовы жизнь отдать за свободу Ирана!
– Я понимаю, Джафар… – задумчиво кивнул эсэсовец. – Я все помню и от своих слов не отказываюсь – у вас будет все! А насчет ящиков… Есть один рискованный способ…
– Говори, брат! Все сделаем, поможем!
– Мне надо связаться с нашими людьми… из разведки. А связи-то у тебя и нет…
– Что делать надо? Не тяни – говори! Восток – не Европа, но и у нас порой «время – деньги»!
– А делать, уважаемый Джафар, надо вот что…
На следующий день в порту Чахбехара на погрузке хлопка на британский сухогруз усердно трудилась бригада грузчиков из местных оборванцев, которые постоянно крутились вокруг порта в надежде заработать несколько килограммов муки и банку-другую говяжьей тушенки. Работали крепкие молчаливые мужики усердно, без перекуров, так что капитан сухогруза остался доволен и расплатился по местным меркам довольно щедро. Чуть испортилось впечатление об образцовой бригаде после небольшой потасовки, возникшей при дележе «пайков» – кто-то там счел себя несправедливо обойденным – но это ведь не стоящая внимания мелочь! Чем же они хуже английских докеров – а уж те и дня не могут прожить без драки за выгодный «заказ на погрузку-разгрузку». Капитан британского корабля и представить себе не мог, что иранцы целый день «пахали» не за муку-сахар-тушенку, да и потасовку затеяли не из-за чьей-то жадности, а всего лишь ради того, чтобы Кремер мог улучить минуту и незаметно подойти к одному из советских служащих, работавших вместе с англичанами в оккупированном порту и, шепнув ему на ухо пару слов на русском, сунуть в ладонь коротенькую записку…
Вечером снова сидели у костра и Джафар, в очередной раз обуреваемый неясными сомнениями и подозрениями, неожиданно спросил эсэсовца:
– Зачем ты говорил с русским?
– А, это… Ты, брат, опять о врагах? Уважаемый Джафар, ты меня извини, конечно, но я уже устал от твоей подозрительности… Этот русский – связник, уже много лет работает на СД. Ты же умный мужчина, должен понимать, что у нас везде есть свои люди, а он… не может же он ходить здесь в эсэсовской форме только для того, чтобы ты поверил мне.
– Прости, брат! Я – ишак глупый. Но и ты пойми меня и не обижайся, дорогой, – у нас на Востоке слишком доверчивые очень мало живут… А я хочу жить долго, хочу свою страну свободной увидеть!
