Помня об этом, гросс-адмирал ожидал, что Имперская Тень стушуется и попытается или вообще избежать общения с ним, или же облечет это общение в некую заговорщицкую форму утаивания истинности происходящего от всех остальных обитателей базы. И был удивлен, когда, заставив своего преемника приблизиться к себе, фюрер вдруг заговорил так, чтобы его слышали и представители командования базой, и строй почетного караула, и даже жиденький строй оркестрантов.
– Германцы! Арийцы! Соратники по борьбе! На улицах наших городов – враги! За всю историю человечества ни германцы, ни какой бы то ни было иной народ не видели у своих стен такие несметные полчища врагов! Армии многих стран мира сжигают в эти дни наши поля, разрушают наши храмы, убивают наших сыновей и насилуют наших женщин. Сможем ли мы когда-нибудь простить им это? Враги очень надеются, что сможем, что вынуждены будем. Но они ошибаются: мы им не простим. Никогда!
В священной борьбе против всемирного жидокомунизма и жидомасонства мы побеждены только потому, что, испугавшись нашей силы, против нас выступили те страны, которые обязаны были оставаться в одном лагере с нами. Почему так произошло? Очевидно, потому, что мы не сумели донести до всех народов Европы то слово истины, которое было рождено нашей верой, нашими идеалами, нашей целью.
Да, мы побеждены, но не сломлены! Наше мужество, наша жертвенность, вся наша борьба – это пример для будущих поколений истинных арийцев, та основа, на которой мы построим Четвертый рейх – еще более могучий, еще более совершенный, причем на сей раз – охватывающий элиту не только Германии, но и множества других стран и наций. Германский народ должен был пройти через это испытание огнем, мечом и пропагандистским словом, чтобы, овладев шарниром времени, оказаться на новом витке нашего национального развития.
«Шарнир времени – это из лексикона Гитлера», – довольный собой и успехами своего ученика, ухмыльнулся Скорцени. Сейчас он напоминал тренера, воспитанник которого наконец-то одержал первую победу.
– Сегодня я преклоняюсь перед тем человеком, который пал в борьбе против большевизма в рейхсканцелярии под моим именем, под образом фюрера… Отдадим же ему дань уважения и чести.
Услышав это, гросс-адмирал Дениц резко повел подбородком, словно почувствовал, что ему не хватает воздуха. Вздрогнув, он с удивлением взглянул на Скорцени. Ему казалось, что обер-диверсант должен был выслушать слова своего питомца со свойственной ему невозмутимостью, и был удивлен, увидев, что оберштурмбаннфюрер нервно ощупывает полы своего кителя, словно бы пытается нащупать припрятанный где-то там пистолет.
«В “речи фюрера”, которую Великий Зомби должен был произнести перед нами, эти слова – о гибели в рейхсканцелярии двойника фюрера – предусмотрены не были, – понял Дениц. – Предполагалось, что этот момент Великий Зомби попросту обойдет молчанием. Но великий немой вдруг заговорил, причем явно не по заготовленному тексту. И заставил Скорцени занервничать».
– Этого «двойника фюрера» мы внедряли в рейхсканцелярию давно, с тех пор, как на меня было осуществлено покушение. Мы поняли, что враги пытаются обезглавить рейх, и мы им такую возможность предоставили. Настоящая борьба только начинается. Я покидаю Германию, но это не остров Святой Елены, это еще только остров Эльба, из ссылки на который я, подобно Наполеону, вернусь в Берлин триумфальным шествием батальонов моей старой гвардии.
«А ведь этот парень как раз и мог бы быть настоящим фюрером! – неожиданно поймал себя на крамольной мысли гросс-адмирал. – Интересно, где и каким образом Скорцени удалось заполучить его, а главное, по каким признакам определил в нем… Великого Зомби? Внешнее сходство – да, этого не отнимешь. Но лучше бы этого сходства не было или, по крайней мере, лучше бы Великий Зомби не увлекался им и не шлифовал его.
У этого человека свой путь, свой характер и свои амбиции. Он – фюрер сам по себе, независимо от того, чью имперскую тень пытается изображать. Тем более что Гитлер – не тот человек, которого хочется копировать и которому следует подражать».
– Вам, гросс-адмирал Дениц, – Великий Зомби выдержал надлежащую паузу и, лишь услышав такое милое его уху: “Слушаю, мой фюрер!”, – продолжил: – суждено было оказаться во главе рейха в самый трудный момент его существования, по существу, в момент его гибели. Но все мы верим, что вы найдете в себе мужество достойно встретить все ультиматумы врагов, выйти победителем из дипломатической войны с ними и вывести Германию из состояния войны.
