Барон фон Браун действительно многое узнал об этом таинственном бюро, не поинтересовался только тем, как относятся к нему в последнее время Гитлер и его ближайшее окружение. А вот штандартенфюрер помнил, что отношение это стало опасно пренебрежительным. Разочаровавшись в истинности поддержки со стороны Высших Посвященных, прочих потусторонних и инопланетных сил, фюрер теперь готов был возненавидеть всех сотрудников «Аненэрбе», всех членов Общества наследия предков, всех предсказателей, чернокнижников и контактеров.
Одинсу уже не раз передавали мнения Гитлера, Геббельса, Бормана и даже Геринга, которые сходились в том, что все эти тайные общества, включая некогда возглавляемый самим Гитлером «Германен-Орден», а также ассоциацию тайноведов «Политика герметика», – инспирированы и жестко контролируются тайными еврейскими организациями. И нацелены они на раскол германского национал-социалистского движения, его подрыв и уничтожение. Причем некоторые коллеги Одинса уже находятся в концлагере, а часть из них даже погибла в застенках гестапо или в печах крематориев.
– Что нового вы способны сообщить мне об этом ламе и его тибетских манускриптах?
Только теперь Одинс водрузил на столик свой огромный портфель и извлек из него объемистую папку с золотистой свастикой на черном кожаном переплете.
– Все доставленные в рейх манускрипты, созданные на санскрите, нам удалось прочесть и в значительной степени расшифровать.
«Санскрит!» – вспомнил барон. Когда он просил адъютанта связаться с начальником “Зондербюро-13”, то не знал, что речь идет о Карле Одинсе, том чудаковатом профессоре, знатоке древних манускриптов и санскрита, с которым он в свое время встречался вместе с конструктором Германом Шернером[34]. Ну конечно же, перед ним организатор не только выставки рунических текстов, но и руководитель тибетской экспедиции охотников за манускриптами!
Одинс тогда еще только приступал к расшифровке одного из манускриптов, но, полагаясь на сведения берлинского ламы, был уверен, что его группу ждут очень важные открытия.
– И что же вам удалось накопать в этих индусских молитвенниках, доктор Одинс?
– Самые важные технические знания оказались в манускрипте «Шакуна Виманас». Все, что можно было выудить из него, находится вот в этом отчете. По существу речь идет об описании конструкции двигателя огромного космического корабля и об описании строения самого корабля, используемого некоей древней цивилизацией для полетов на другие планеты.
– Это уже привлекает мое внимание, – постепенно оттаивал Браун, осознавая, что действительно был слишком жестким с этим весьма полезным ему человеком.
– По одному из дипломов я, как и вы, господин барон, машиностроитель, и мне кажется, что полностью овладеть описанной в этом докладе технологией человечество сможет только в конце следующего века. Хотя окончательный вердикт, конечно, за вами, штурмбаннфюрер Браун, и вашими специалистами.
– Понятно, что за нами.
– Кстати, мне бы очень хотелось встретиться с конструктором Германом Шернером.
Барон удивленно взглянул на Одинса. «Нет, вряд ли штандартенфюрер догадывается, на какую “мозоль самолюбия” он мне только что умудрился наступить, – попытался успокоить себя Браун. – Скорее всего, это пожелание вызвано обычным профессиональным интересом».
– Пока что это невозможно.
– Объясните, барон.
– Никаких объяснений.
– Неужели и его упрятали в концлагерь как неблагонадежного? – как бы между прочим поинтересовался знаток санскрита. – Разве можно так вести себя с оружейными конструкторами?!
– Прекратите ваши причитания, Одинс.
– Но ведь согласитесь: непозволительное расточительство умов и судеб, совершенно непозволительное.
На какое-то время их взгляды встретились. Первым желанием барона фон Брауна было – отреагировать бурно и возмущенно, как и положено реагировать на подобные предположения верноподданному служащему СС. Но перед ним сидел полковник войск СС, а главное, Браун прекрасно понимал, что на сей раз вопрос Одинса спровоцирован был фактом из его, Брауна, собственной биографии.
Судя по всему, Одинс прекрасно осведомлен, что в марте прошлого года он, Вернер фон Браун, и инженер Греттруп были арестованы агентами гестапо прямо здесь, на острове Узедом, и на самолете доставлены в Берлин, в Главное управление имперской безопасности на Принц-Альбрехтштрассе. Поскольку либеральничать с Брауном в гестапо не собирались, то на первом же допросе он был обвинен в «саботаже создания секретного оружия рейха, срыве ракетной программы вооружения вермахта и неподчинении фюреру».
