– Не думаю, что к тому времени поиски не сдавшихся в плен бывших германских подводников все еще будут актуальными для американцев или кого бы то ни было. Поверьте, о Второй мировой войне местные – аргентинские, уругвайские, парагвайские и все прочие – чиновники и полицейские и так знают слишком мало, а со временем они будут знать ровно столько, сколько мы с вами знаем о войнах Ганнибала.
Выслушав этот монолог, Штанге решительно поднялся, давая понять, что разговор окончен.
– Свой последний бой мой «Колумбус» может дать и на подходе к германскому порту, захваченному врагами, – явно запоздало и с совершенно неуместным теперь пафосом продекламировал он.
Алькен поморщился, словно пытался утолить неутолимую зубную боль и, наклонив свою массивную голову с затылком циркового борца, отчаянно повертел ею:
– Вы так ничего и не поняли, капитан-лейтенант, – сдавленно, словно бы задыхаясь под натиском собственных эмоций, проговорил он, и Штанге заметил, как рука обер-лейтенанта медленно, пока еще неуверенно, но все же потянулась к кобуре пистолета. – При подобных переговорах банальные отговорки в стиле Геббельса в расчет не принимаются.
– Меня это не интересует. Я знаю одно: впереди океан.
– Не принимаются, понятно вам, Штанге?! – не давал выбить себя из роли обер-лейтенант Алькен. – И потом, давайте определимся: то ли мы говорим о деле, но тогда по-настоящему, по-деловому, то ли вообще ни о чем не говорим.
– При этом я придерживаюсь святого правила подводников, – вполне примирительно проговорил Штанге, хотя и сам потянулся к кобуре: – «Сказанное на субмарине должен знать только океан».
– Разве что… только океан.
– На этом и порешим.
Еще несколько секунд Алькен держал руку на кобуре, исподлобья следя за своим несговорчивым гостем. В эти мгновения он напоминал дуэлянта-ковбоя, привыкшего к тому, что отсчет «дуэльного» времени начинается от того мгновения, когда руки легли на кобуры пистолетов.
– Если решитесь, Штанге, – вновь все так же медленно и осторожно отводил он руку от кобуры, – мой позывной «Черный призрак» вам известен.
– Как и вам – позывной «Колумбус». Кстати, мы так и называем свою субмарину.
Случайно переведя взгляд на дверь каюты, Штанге вдруг обнаружил, что она приоткрыта и в узком проеме виднеется ствол автомата. Он замер: «Вот в чем она заключалась, эта погибельная ловушка «Черного призрака»! Неужели кто-то решится стрелять здесь, на подводной лодке?! Это же безумие!» Однако никто не стрелял. Мало того, еще через мгновение ствол исчез.
«Очевидно, не прозвучало сигнальной фразы», – понял капитан-лейтенант, чувствуя, что только что он находился на грани гибели.
– Странно вы ведете себя, обер-лейтенант, – проворчал он, немного придя в себя.
– О чем это вы, сеньор Колумбус?
– О том парне с автоматом в нервно вздрагивающих руках, которого вы припрятали за дверью, подобно скелету в шкафу.
Алькен вновь наполнил стопочки и, приподняв свою, вместо тоста произнес:
– Стоит ли обращать внимание на какие-то мелкие предосторожности, если перед нами – весь океан?
– Наставленный на меня автомат вы считаете мелкой предосторожностью?
– А вы – нет? Не нагнетайте атмосферу, капитан-лейтенант, а то я и в самом деле не смогу выпустить вас из чрева своей «дойной коровы». Я не хочу, чтобы своими доносами вы утруждали сотрудников гестапо.
– А вот у меня создалось впечатление, что вы попросту соскучились по студенческим дуэлям.
– Никогда не прибегал к ним, о чем теперь очень жалею.
– Зато мне известен один человек, умудрившийся пройти через пятнадцать из них, увековечив эти свои развлечения двумя прекрасными шрамами на лице.
– Не слишком ли много особых примет? Этот человек тоже войдет в нашу компанию?
– Он давно в нашей компании.
– Так назовите же его.
– Имя его вам давно известно: речь идет об Отто Скорцени[39].
Алькен взялся было за бутылку, однако, услышав имя обер-диверсанта рейха, разочарованно поставил ее на место.
– Это тот, который перевешал всех генералов-заговорщиков, восставших против фюрера в июле 44-го?
– Который со своими парнями подавил этот заговор. Вешали и расстреливали другие.
– «Вешатель со шрамами», именно так его и называют здесь, в аргентинской Патагонии. Терпеть не могу подобных вешателей.
– Что в вашем полупиратском положении совершенно естественно.
– Когда в подобной ситуации произносят имя столь «богобоязненного» человека, оно начинает звучать как угроза.
– А оно и звучит как угроза, – уже увереннее молвил Штанге. – Иначе зачем бы я произносил его здесь, посреди холодного ночного океана?
Январь 1945 года. Германия. Остров Узедом в Балтийском море. Испытательный ракетный полигон в Пенемюнде.
