– Вы слышите меня, Ренс?! Пилота Рудольфа Шредера – к моему бункеру. Срочно. И ракету готовить к запуску. Через пятнадцать минут – старт.
– Через пятнадцать? – спокойно уточнил Ренс. – Собственно, я так и предполагал, что фюрер ждать не станет.
– Еще раз проверьте ракетную катапульту и напомните пилоту, что по радиосигналу он будет катапультирован в океане, недалеко от США.
– Шансов, честно говоря, немного…
– Мы с вами это уже обсуждали, Ренс!
– Но я обязан был предупредить, что…
– Причем обсуждали не один раз, – давал Браун понять, что только присутствие фюрера принуждает его сдерживаться. – Поэтому считаю, что к этой проблеме возвращаться поздно.
– Однако у пилота есть право, – почему-то упорствовал Ренс, – отказаться. Возможно, этим мы спасем его.
– У пилота, Ренс, осталось только одно право: выполнить свой долг перед родиной. И не вздумайте отнимать у него это право! – А, чуть приглушив голос, добавил: – Все же еще раз убедите пилота, что у него есть реальный шанс на спасение.
– А он у него действительно есть? – неожиданно спросил Гитлер, уловив в диалоге между Брауном и Ренсом некие интонации сговора.
– Если честно, мой фюрер, то незначительный, – признал барон фон Браун. – Но мы попытаемся спасти его. Кстати, субмарина уже ждет его в заданном районе.
Решив, что любопытство Гитлера удовлетворено, барон сам отправился в бункер, в котором находились Ренс и его техперсонал.
– Пилот сейчас появится. Представать перед фюрером для него страшнее, нежели садиться в капсулу ракеты.
– Не преувеличивайте, Ренс, – осадил его Ракетный Барон. – Тем более что мне бы и самому хотелось, чтобы подобные пуски мы совершали без визита столь высокого начальства.
Когда Шредер, наконец, появился, в бункере для техперсонала на какое-то время воцарилось гробовое молчание. Он и раньше никакого особого впечатления не производил, а за те несколько дней, которые провел в ожидании старта, основательно сдал. И это сразу же бросалось в глаза. Ниже среднего роста, худощавый, с обожженным – след последней аварийной посадки на подбитом истребителе – подбородком, штурмбаннфюрер, судя по всему, никогда не выглядел ни мужественным, ни воинственным. Но теперь он вообще казался угловатым, остроносым подростком – усталым и запуганным.
Браун, конечно же, сам просил Скорцени подбирать для ракет серии «Америка А9-А10» пилотов некрупной комплекции – таким удобнее чувствовать себя в маленькой ракетной капсуле, да и вес экономится. Однако со Шредером обер-диверсант явно перестарался. Тем более что штурмбаннфюреру предстояло получать благословение от самого вождя.
«Но не мог же я вместо Шредера поставить перед высоким начальством другого пилота!» – оправдывался перед самим собой Браун, на какое-то мгновение представив себе совершенно иную, более подходящую фигуру рейхскамикадзе, которая могла бы стоять сейчас перед фюрером. Причем пилот с такой комплекцией у него давно был на примете. Вот только последнее слово в подборе кандидата оказалось за Скорцени, с которым не очень-то поспоришь.
Январь 1945 года. Германия. Остров Узедом в Балтийском море. Испытательный ракетный полигон в Пенемюнде.
Ожидая появления пилота, Гитлер вышел из бункера, а вслед за ним потянулись генералы и Ракетный Барон. Едва они оказались вне укрытия, как чуть западнее острова, вглубь Германии, пошло пятимашинное звено английских штурмовиков, прикрываемых сверху звеном истребителей, затем еще и еще одно звено.
Ни одно зенитное орудие острова огня не открывало. Зенитчики помнили суровый приказ: открывать огонь только при непосредственном нападении на Узедом. Хотя и Браун, и Дорнбергер прекрасно понимали, что приказ этот явно устарел, поскольку появился еще тогда, когда англо-американцы не знали о существовании на Узедоме испытательного ракетного полигона. Однако после страшного налета на остров с участием более шестисот бомбардировщиков, осуществленного ими 18 августа 1943 года, он явно потерял всякий смысл.
– Давненько они здесь не летали, – молвил, глядя им вслед, унтерштурмфюрер, возглавлявший охрану бункера.
– А действительно, как давно они появлялись здесь в последний раз? – неожиданно оживился фюрер, забывая о том, что сама эта фраза лейтенанта войск СС в его присутствии и присутствии генералов являлась грубейшим нарушением субординации.
– Замечено было, что они часто, почти ежедневно, пролетали над островом в начале августа 1943 года. Но ни разу не атаковали полигон, ждали, пока наши зенитчики привыкнут к их мирному пролету в сторону Берлина. А затем однажды ночью их появилось несколько сотен. Как и следовало ожидать, наши зенитчики решили было, что это очередной пролет, и тем самым подарили первой волне вражеских машин несколько очень важных минут, стоивших жизни многим нашим солдатам. Впрочем, все это, мой фюрер, вы знаете и без меня.
– Считаете, что теперь они опять готовят нас к очередному налету?
