Когда стук копыт по камням смолк, он понял, что окружен полной тишиной. Не было слышно ни ударов кирки по камню, встретивших его в предыдущий раз, ни грохота молота У огромного валуна стоял ряд свежевырубленных плит.
— Дин? — Его голос звучал здесь, внизу, очень странно. Глухо. Эха почти не было. — Это Хьюго Стэнтон.
Он облизнул губы, на которых успела осесть каменная пыль — настолько мелкая, что в воздухе ее и вовсе не было видно.
Ответа не последовало.
— Элред Барлинг, королевский клерк, велел вам явиться к нему.
Ничего.
Видать, камнетес сейчас у себя в хижине, рядом с которой поднимался дым от костра. Больше ему быть негде.
Шагая к хижине, Стэнтон услышал донесшийся откуда-то сбоку грохот. Он обернулся:
— Дин?
Нет, всего лишь шальной камень, который сорвался с крутой стены и понесся вниз, оставляя в воздухе облачка пыли.
Посыльный дошел до хижины, обошел костер, заглянул в открытую дверь.
— Дин?
Позже он уже не мог вспомнить, что именно кричал и как дик был этот истошный вопль. Стэнтон помнил лишь, как он несся к Сморчку, видя только стройные черные ноги своего коня, которые должны были унести его прочь.
А еще в его памяти намертво отпечаталась открывшаяся ему в хижине картина. Тело Томаса Дина на полу. Головы не видно. Лишь одна из каменных плит чуть повыше шеи и расплывшаяся под камнем густая багровая лужа.
— Вы должны выйти к ним, Барлинг. — Эдгар ткнул оттопыренным большим пальцем на плотно закрытое окно пиршественной залы. — Не то они сами сюда полезут, а то и вовсе усадьбу спалят. Люди на Дина взъярились не меньше, чем на Линдли. Оба чужаки, мол. Дин, говорят, с молотом ладит, и их у него выше крыши — вот и помог Линдли разломать стену темницы и сбежать. А тот ему в награду череп проломил. И ведь правы они, как Бог свят правы!
— Я непременно выйду во двор, Эдгар, — ответил Барлинг, — и я вполне могу понять их настроение, учитывая все, что нам известно про Дина. Но я еще не закончил разговор со Стэнтоном.
Молодой посыльный сгорбился в кресле, уперевшись локтями в колени.
— Кажется, я вам уже все рассказал, Барлинг.
— Более чем достаточно, сохрани нас Бог! — Лицо Осмонда было таким же белым, как платок, который он повязал вокруг шеи, чтобы не истекать потом в печной духоте закупоренной залы.
— А может, и нет, — покачал головой Барлинг, — этим утром Стэнтон стал свидетелем ужаснейшего зрелища. В таких обстоятельствах проще простого пропустить что-нибудь важное. Мы выйдем, когда я буду готов.
Громкий вопль прорезал какофонию, доносившуюся с улицы. В разы громче остальных.
Женский.
— А это еще кто, во имя всего святого? — Осмонд стиснул руки.
Эдгар припал к щелястым ставням:
— Агнес Смит. Палкой какой-то размахивает. — Он пошел к дверям. — Я выйду к ним, пока она кого-нибудь не убила.
— Пойдемте, Барлинг. — Стэнтон тоже поднялся на ноги. — Надо идти.
Барлинг последовал за Эдгаром вместе с молодым посыльным.
Следом за ними плелся дрожащий Осмонд.
— Я буду краток, — пробормотал Барлинг, — будьте уверены, Стэнтон.
— Делайте что должно, Барлинг. Все будет хорошо.
Они подошли к входной двери, с порога которой Эдгар уже вовсю орал на своих слуг и конюхов:
— Да заберите у нее эту штуку! Быстро! Это ж девчонка! Не то я сам!
Барлинга встретили волны криков и десятки вскинутых рук.
Снаружи оказалось ничуть не прохладнее, чем в зале. Низкие черные облака заполонили небо, и в воздухе повисло тяжелое напряжение близящейся бури.
Посреди общей кутерьмы металась Агнес, сжимая обеими руками длинную суковатую палку и замахиваясь ею на каждого, кто пытался приблизиться.
— Пресвятые угодники! — Осмонд все же решился переступить порог.
Один из конюхов Эдгара схватил женщину за руку, но после энергичного удара в пах сложился вдвое и рухнул на землю под сочувственные возгласы и свист.
Барлинг собрался с духом, сделал глубокий вдох и, заранее чувствуя отвращение, издал самый громкий окрик, на который был способен:
— Хватит!
Сработало. Зычный голос заставил людей затихнуть в любопытном молчании. Даже Эдгара.
Первой молчание нарушила Агнес. Он вперилась взглядом в Стэнтона:
— Это правда, Хьюго?
Он кивнул:
— Да, Агнес. Мне очень жаль.
— Нет! — Женщина с размаху обрушила палку на камни, которыми был вымощен двор. — Нет! — Еще удар.
Палка надломилась, и Агнес отшвырнула ее прочь.
И тогда прямо на глазах у Барлинга, под взглядами всех, кто был рядом, она, уверившись в смерти Томаса Дина, впала в сущее исступление. Из уст Агнес вырвался поток надломленных криков и визга, она колотила себя по голове руками:
— Нет! Не может быть! Не может! Нет!
Селяне смотрели на нее в полном недоумении. Они-то считали, что Дин был соучастником Линдли и помог тому сбежать. Но Барлинг благодаря Стэнтону вполне понимал причину этого горя.
А потом Агнес и сама закричала об этом, открываясь всему миру:
— Томас Дин любовником моим был! Мужем моим должен был стать!
Она упала на колени и, заваливаясь на бок, как раненое животное, отчаянно вцепилась в свои волосы.
Толпа разразилась изумленными криками и полными возмущения возгласами:
— Из-за тебя убили Бартоломью Тикера!
