Суд матери полностью

Медленно гаснет свет. Слышен тревожный сигнал «скорой помощи». Он нарастает, заполняет собой все. Оборвался. В наступившей тишине высвечивается вход в приемный покой больницы. Поздний вечер. Здесь  Н и к и т и н  и  К и р а.

Н и к и т и н. Он не приходил в сознание?

К и р а. Нет. Может быть, это даже лучше… Профессор сказал, что рана не опасна. Он будет жить, Сережа! Будет! Господи, как тянется время…

Н и к и т и н. Курево кончилось.

К и р а. Выбегу на улицу, попрошу сигаретку у прохожего.

Н и к и т и н. Не надо. Не уходи. Который сейчас час?

К и р а. Половина двенадцатого.

Н и к и т и н. Сколько же идет операция?

К и р а. Не думай об этом.

Н и к и т и н. Утром сегодня подошел ко мне и говорит: «Папка, дай денег взаймы». Никогда так прежде не говорил — «взаймы». «К тетке в Таганрог, говорит, поеду…»

К и р а. У тебя чудесный сын.

Н и к и т и н. Ты не сердись на него.

К и р а. За что?

Н и к и т и н. Никто не может заменить родную мать… Разрывался между тобой и Алешкой… Все было так нелепо.

К и р а. Потому и уехала.

Н и к и т и н. Потерял тебя… Знаешь, постарел сразу на десяток лет. А ведь мы и так уже не молоды.

К и р а. Не молоды, Сережа.

Пауза.

Нет, не могу. Пойду туда! (Скрывается в дверях приемного покоя.)

Никитин один. Возникает звук ударов метронома. Это как биение сердца. Сердце Алешки. Вдруг все смолкло. Никитин замер. В дверях  К и р а.

Н и к и т и н. Что? Что?! Что?!

К и р а (отрешенно). Рана была не смертельной… Он истек кровью на операционном столе: у него не свертывалась кровь, он был болен гемофилией…

Звучит траурный марш. Гаснет свет.

Кабинет начальника исправительно-трудовой колонии. Сейф, письменный стол, телефон, селектор, несколько стульев. Широкое окно забрано решеткой. Пестрые, яркие шторы на нем и распустившийся цветок в углу кажутся несовместимыми с этой официальной обстановкой.

Здесь  С е д о в, он говорит по телефону.

С е д о в. Начальник исправительно-трудовой колонии подполковник Седов… Обживаемся, устраиваемся. Кошке и той к новому месту привыкнуть надо. Так? Привели в порядок жилую зону. С понедельника приступаем к работе на основном объекте… Спасибо. И вам всех благ. (Положил трубку.)

Слышно, как за окном по радио передают урок утренней гимнастики. Гудит зуммер. Седов включил селектор.

Г о л о с. Товарищ подполковник! Прибыл майор Никитин.

С е д о в. Какой Никитин? (Вспомнил.) Ты что же его, голова садовая, в проходной держишь? Проси! (Выключил селектор, продолжает разбирать лежащие перед ним бумаги.)

Стук в дверь.

Войдите!

Входит  Н и к и т и н. Он в форме майора.

Н и к и т и н. Майор Никитин. Прибыл в ваше распоряжение.

С е д о в. Подполковник Седов. Петр Тимофеевич.

Н и к и т и н. Сергей Сергеевич.

Рукопожатие.

С е д о в. Как устроились?

Н и к и т и н. Спасибо. Вот мои документы. (Подал. Оглядывается.) Признаться, иным представлял себе ваше учреждение. А тут гимнастика по радио, газеты на стендах, цветы…

С е д о в. Не на другой планете живем. (Просматривает документы.) Значит, направлены в МВД по решению обкома. А до того работали на заводе?

Н и к и т и н. На заводе.

С е д о в. Так. Секретарем парткома. В армии служили, Сергей Сергеевич?

Н и к и т и н. Танкистом. Всю Отечественную. Прошел от Подмосковья до Берлина.

С е д о в. Семья?

Н и к и т и н. Одинок.

С е д о в. Так. Сергей Сергеевич, не посетуйте на праздный вопрос: что заставило вас пойти работать в колонию воспитателем?

Н и к и т и н. Курить разрешите?

Седов щелкнул зажигалкой.

У меня убили сына.

Пауза.

Убийцей оказался человек, только что отбывший наказание. Хочу понять, что происходит: не люди они или бессильны мы, все остальные? Кто и в чем виноват? Кто?! Перед сыном в долгу…

С е д о в (не сразу). На этот вопрос вам придется ответить самому. Я только позволю себе напомнить, Сергей Сергеевич, работник исправительно-трудовых учреждений обязан проявлять не только твердость в соблюдении режима, но и справедливое отношение к каждому осужденному. Правильно?

Н и к и т и н. Думаете, мною руководит месть?