– Капитан Форпатрил, да? Оперативный отдел?
Айвен кивнул:
– Да, сэр.
– Значит, вам известно, с какими целями они тут это?..
– Это довольно сильная галактическая танцевальная труппа, они долго пробыли в тесноте скачковых кораблей, а сейчас празднуют свое воссоединение. Во всяком случае, мне так сказали, – охотно пояснил Айвен.
Саймон спрятал усмешку и, в свою очередь, дал некоторые пояснения майору:
– Я особо не увлекался балетом, пока не вышел в отставку. Видите ли, у леди Форпатрил своя ложа в Форбарр-Султан-холле. И она столь любезна, что часто меня приглашает. Для меня это самое настоящее изучение искусства. Прежде у меня никогда не хватало на это времени. Хоть и говорится, что старого пса новым трюкам не обучишь, но как знать, как знать…
– Хм, что ж… Если они с вами, сэр… – Майору явно стоило немалых усилий не откозырять бывшему шефу, а только кивнуть на прощание. Он перебежал проезжую часть, лавируя между машинами, и скрылся в воротах.
Айвен уселся на скамейку рядом с Саймоном, тот отследил отступление майора с легкой усмешкой.
– Уже пятый. Выбегают проверить, что тут такое, – сказал Саймон. – Этот – майор. Чины все растут.
– Да ну? – подал Айвен вполне нейтральную реплику.
Звезда отделилась от группы: эти ее струящиеся по спине длинные волосы, зеленые глаза, балетное трико… Она опять передвинула яркие жезлы. Музыка заиграла вновь, на сей раз в более медленном ритме. Драгоценности сверкали и кружились, чередуя танцевальные па с элементами акробатики, – захватывающе, просто глаз не отвести. Гагат повторил свой потрясающий каскад сальто по другой диагонали лужайки.
Саймон помолчал и задумчиво произнес:
– Я всегда считал, что это более чем смешно: сидеть в таком здании сотрудникам, чей символ, – он коснулся ворота своей штатской рубашки, где не было Глаза Гора, – декларирует на всю Империю, что «ты все видишь, все знаешь». При том, что тут нет даже треклятых окон, из которых можно хотя бы выглянуть наружу и посмотреть, что творится у тебя под носом.
Айвен обернулся на фасад громадного здания.
– Видимо, тогда их больше беспокоило, что окна могут вылететь. У них ведь есть электронные устройства слежения.
Что техноглаза здесь есть, вообще-то, не было столь уж очевидно – над зубчатой кромкой крыши виднелись лишь несколько антенн и принимающих тарелок.
– Более чем достаточно. Все равно как работать на космическом корабле из гранита. Полностью герметичном.
– Хм… – Айвен замялся, подбирая наиболее удачную формулировку. – Так сколько будет продолжаться этот парад обеспокоенных офицеров? В каком звании должен быть тот, кто наконец-то выйдет и скажет: «Какого черта, Саймон?»
– Мне и самому было бы интересно это выяснить.
Звезда передвинула свои маркеры. Четверо Драгоценностей начали танец по другой схеме.
Саймон задумался:
– Скажем так… тех, кто начал бы с этих слов, полдюжины. Но у них сегодня тоже выходной, или они в отъезде. Не совсем честная игра? Так ведь получается, что почти все нечестная игра. Как ни посмотри.
Осмыслив услышанное, Айвен задал вопрос:
– Так «какого черта, Саймон»?
Саймон загадочно улыбнулся.
– Теперь семь. А ты сам не видишь?
– Нет.
– Вот и они тоже. – Он посмотрел на здание через улицу. – Окон нет, как видишь. Уверен, у нас все еще где-то там найдутся аналитики, которые специализируются на искусстве, но этих бедняг небось держат в клетке в подвале. Ну тогда смотри дальше.
Драгоценности исполнили еще один номер, на этот раз более продолжительный. Айвен поднялся со скамейки, подошел к одному из жезлов с помпонами и выдернул его из земли, чтобы рассмотреть. Вещица оказалась не слишком тяжелой, ее поверхность покрывали цветные спирали, точно у леденца. На конце жезла был металлический наконечник. Сняв его, Айвен вгляделся в срез стержня – несплошной, темный. Звезда, недовольно нахмурясь, отобрала у него жезл, резко встряхнула и воткнула обратно.
– Не сбивай нашу разметку сцены, – раздраженно проговорила она. – Кто-нибудь может пострадать.
Трудно сказать наверняка, но Айвену показалось, что полоски на жезле другие, чем были раньше. Он опять присоединился к Саймону.
В этот раз музыка представляла собой нечто среднее между бодрым маршем и повторяющимся стенанием, эти звуки напоминали скорбные стоны, когда женщины провожают из города героических добровольцев. Гагат изобразил еще одну энергичную череду кульбитов. Снова.
Интересно… И чем же Гагат так уж отличается от остальных? Непохоже, чтобы он был более спортивный, чем Риш или прочие. Почему такие же сальто не исполняют они?
И Айвен невольно произнес вслух:
– Гагат – самый тяжелый.
Саймон покосился на него с многозначительной улыбочкой.
Опять зазвучала музыка. Риш раздала трем Драгоценностям-женщинам подвязки с колокольцами, которые крепятся на щиколотку. Айвен уже видел такие на ней и Тедж. Они начали новый танец – или фрагмент танца, вроде бы они оттачивали только определенные движения, а не всю композицию. Теперь музыка веселая, опять другой темп – или частота?
Гагат опять повторил свой выход, быстро отталкиваясь, он каждый раз с глухим стуком ударял ногами о землю.
