Представители лагеря либералов и реформаторов до сих пор приводят отправку войск в Ирак в качестве главного примера ошибок президента Но Мухёна и «Правительства участия». Я с этим не согласен. Возражения представителей лагеря либералов и реформаторов во время обсуждения отправки войск в Ирак помогли правительству принять решение об отправке минимального количества солдат небоевых частей. И если рассматривать сопротивление представителей лагеря либералов и реформаторов в таком ключе, то получается, что оно внесло решающий вклад в урегулирование северокорейского ядерного кризиса посредством шестисторонних переговоров, поэтому даже сейчас я не могу согласиться с негативной оценкой отправки корейских войск в США. Конечно, война в Ираке не была справедливой, и поэтому было бы лучше, если бы нам не пришлось отправлять войска. Но войска можно отправить, если это необходимо для достижения более важных национальных интересов. Это и есть управление страной. Я считаю, что лагерь либералов и реформаторов тоже должен был так рассудить ради национальных интересов.
Самыми болезненными инцидентами для внутренней администрации были инцидент о подкупе банком «Нара»* и расследование источников денежного капитала на предвыборную кампанию. Эти события, конечно, коснулись соратников президента, таких как Ан Хичжон, и других высокопоставленных чиновников, которые вместе с ним прошли президентские выборы и теперь по очереди должны были нести свой крест. Президент сказал, что расследование этих аспектов должно проводиться открыто. Мы решили своими силами положить конец обычаям, которые существовали ранее в избирательной системе. Как говорится, мы сами отрезали у себя кусок плоти. Однако президент решил поступить именно так. Президент поручил провести расследование независимо от прокуратуры. Так или иначе расследование было бы проведено, и именно из-за сложившейся ситуации его неизбежно перенесли бы на более ранний срок.
В то время процесс вызова в прокуратуру был настоящей проблемой. В случае Ан Хичжона ордер на арест был сначала отклонен. Позже, пока не был выпущен новый ордер, по которому его заключили под стражу, в течение почти целого месяца его открыто срамили и позорили. И это было не просто общественным порицанием – это было больше похоже на охоту на ведьм. Если даже нам – хотя мы только наблюдали за происходящим – было очень страшно и у нас действительно болела душа, то каково было ему? У его родных сердце просто разрывалось. Я до сих пор не могу забыть, как он явился в прокуратуру. Как будто бы какой-то ужасный преступник наконец был доставлен на суд. Многочисленные журналисты, протискиваясь вперед и расталкивая всех остальных, выхватили его образ из толпы и представили всю ситуацию в самом позорном и непривлекательном виде. В него полетели все камни, как будто он на глазах всего общества совершил ужасное преступление. И такое личное унижение и оскорбление повторялось несколько раз. Более того, там речь не шла даже о соблюдении прав человека. В результате этого, когда главного подозреваемого вызвали в прокуратуру, были предприняты минимальные меры по защите прав человека. Корреспондентам нельзя было заниматься сбором материала внутри здания прокуратуры, а снаружи была установлена ограничительная линия для фоторепортеров.
Такой способ продолжает использоваться и сейчас. Однако даже это не является фундаментальным решением. Подозреваемый под следствием не является виновным. Таким образом, у него нет причин терпеть нарушения прав человека со стороны СМИ, которые в период дознания подвергают подозреваемого нападкам. Нельзя оправдывать нарушение прав человека свободой деятельности СМИ или правом граждан на информацию. Я считаю, что необходимой мерой является защита прав человека от СМИ, по крайней мере до тех пор, пока прокуратура не возбудит дело.
