В течение примерно десяти дней следствие проходило в отделении полиции, потом меня перевели в прокуратуру. В день, когда меня перевозили в отделение прокуратуры, я впервые за долгое время вышел из камеры и мне сильно слепило глаза. Я забрался в тюремный автомобиль. Это был автозак, который был покрыт листами железа с зияющими дырками размером с монету в сто вон. Мне было интересно посмотреть, что происходило снаружи, ведь я впервые за долгое время видел что-то, кроме стен камеры. И я разглядывал открывающиеся пейзажи через дырку в задней двери машины.
Автомобиль тронулся. И я увидел, что за машиной бежит моя мама. Хотя я не слышал ее голоса, она, размахивая руками, явно выкрикивала мое имя «Чжэин! Чжэин!» Когда машина начала движение, мама вдруг стала отдаляться. Она наблюдала за уезжавшей тюремной машиной, пока та не скрылась из глаз. Видимо, она услышала, что со мной произошло, и в спешке приехала из Пусана. Наверное, она не в первый раз приходила к отделению, добиваясь свидания. И когда ей сказали, что в указанный день меня будут перевозить в прокуратуру, она пришла рано утром к полицейскому участку в надежде, что ей удастся меня увидеть. Разглядев вдалеке, как я сажусь в тюремный автомобиль, она побежала за ним.
Я взбирался в автомобиль, ничего не зная, поэтому даже не смог посмотреть маме в глаза. Этот момент, как будто кадр из кинофильма, до сих пор не выходит у меня из головы. Эта сцена всегда вспоминается мне, когда я в одиночестве думаю о маме.
Меня посадили в тюрьму Содэмун. На душе отчего-то стало спокойнее. Я только очень страдал из-за чувства вины перед родителями. Это были муки осознания, что они сделали невозможное в сложной ситуации, чтобы отправить меня в университет, а я предал все их надежды. Я не могу стереть из памяти ту картину, где мама бежит за тюремным автомобилем. Когда мама изредка приходила ко мне на свидания, мне было невыносимо мучительно и я чувствовал себя бесконечно виноватым. Кажется, она спрашивала: «Это, конечно, правое дело, но почему именно ты должен был это сделать?» Мне нечего было ответить. Отец на встречи ко мне не приходил.
Когда я находился в следственном изоляторе, моя будущая жена Ким Чонсук пришла однажды ко мне на свидание. Ее поступок, конечно, не поддается здравому смыслу. Моя будущая супруга училась в том же университете на музыкальном факультете и была на два года младше меня. Мы познакомились на фестивале юридического колледжа «День юрфака», приуроченном к ежегодному Дню закона, который проходит в начале мая. Я был третьекурсником, а Чонсук только что поступила на первый курс. Это была наша первая встреча, но время на фестивале мы провели очень весело. Между нами возникла взаимная симпатия. Однако после фестиваля мы больше не встречались. Голова у меня была забита другими мыслями. Мы не общались и лишь здоровались взглядом, когда встречались на территории университета.
Наша история получила продолжение во время демонстрации в апреле 1975 года. Во время политических дебатов на Общем чрезвычайном собрании студентов необходимо было назначить нескольких спикеров, которые вступят в дискуссию, чтобы подогреть жар дебатов, если вдруг добровольные прения прервутся. Я думал, что было бы хорошо, если бы дебаты завершила какая-нибудь студентка. Пока мы ждали открытия Общего собрания, я внимательно следил, кого из студенток можно было бы назначить спикером, и тут как раз на площадь пришла Чонсук. Она была вместе с представительницей студенческого комитета своего факультета. Чонсук сказала, что они хорошие подруги. Я попросил одну из них сказать завершающую речь на дебатах и добавил, что нет разницы, кто из них выступит. В итоге речь произносила однокурсница моей будущей супруги. В конце выступления в завершение сказанного она выкрикнула: «Вперед!» Этим она закрыла Чрезвычайное общее собрание студентов и присоединилась к маршу. За участие в дебатах ее потом задержала полиция, а университет временно отстранил от занятий.
Когда после Общего чрезвычайного собрания студентов мы двинулись к университетским воротам, я упал в обморок от газового залпа полицейских фургонов. И пришел в себя, почувствовав, как кто-то обтирает мое лицо мокрым полотенцем. Когда я поднял глаза, то увидел, что это была Чонсук. Казалось, она переживала и наблюдала за мной, когда я шел во главе демонстрационного марша.
