На суде прокурор требовал для меня два года тюремного заключения. Как забавно пошутил адвокат Хан Сынхон, тогда все приговоры выносились под одну гребенку – их можно было назвать «по фиксированному тарифу». Это было время, когда, согласно приговору, всем без разбору объявлялось реальное наказание по всем обвинениям. Однако судья приговорил меня к десяти месяцам условного срока*. Тогда из всех учащихся в университетах условный срок получили только студенты нашего вуза. Судья вынес такой приговор по своему убеждению. И, как и ожидалось, он потом не прошел конкурс на продление срока пребывания в должности судьи. Все мы догадывались, что это из-за того, что он вынес такой приговор по делу, связанному с государственной безопасностью. Позже, после того как я успешно сдал государственный юридический экзамен, я проходил прокурорскую практику в местном отделении прокуратуры в Северном округе Сеула, где меня допрашивали, а судейскую практику я проходил в Сеульском районном суде в Северном округе, где меня судили. Жизнь строит причудливые связи.
* Условный срок. 집행유예. Система, при которой исполнение меры наказания при вынесении обвинительного приговора о длительном сроке тюремного заключения откладывается на установленный период времени с учетом сопутствующих обстоятельств. Следовательно, при вынесении приговора об условном сроке осужденный освобождается.
Не успел я выйти на свободу, как получил повестку на военную службу. А я еще даже не прошел медосмотр. Направление на медосмотр и повестка в военкомат пришли одновременно. Планировалось, что за день до поступления на военную службу я пройду медосмотр, а на следующий день отправлюсь в часть. Меня призвали принудительно.
На этом неправомерные дела не закончились. Прокурор подал апелляцию на обжалование вынесенного мне приговора об условном сроке наказания. Я ушел в армию, не зная об этом. Я и мои товарищи, которые были соучастниками преступления, жили в Сеуле, и из-за апелляции прокурора наш призыв на военную службу отсрочили. На апелляционном слушании прошение прокурора отклонили, а мне даже не было известно, что такое произошло. Когда я зарегистрировался в Комитете по рассмотрению вопроса компенсации и реабилитации участников движения за демократизацию и посмотрел материалы, то, как я и думал, в них было решение суда об отклонении апелляции в отношении меня. В общем, апелляционное слушание было проведено без меня, пока я находился в неведении на военной службе. Так как я был в армии, то в случае, если суд обязательно должен был состояться, дело необходимо было передать в военный суд или же, если это было невозможно, прокуратура должна была отклонить апелляцию. Однако тогда на суде просто вынесли решение об отклонении. В результате никто не пострадал, но надо понимать, что суд и прокуратура действовали именно таким образом в то время.
Что касается медосмотра, то я проходил его в многопрофильном военном госпитале в Пусане, в одиночестве переходя из кабинета в кабинет, как если бы сейчас мне проводили обследование всего организма. Наступила очередь проверки зрения. Чтобы каким-то образом узнать реакцию врача, я намеренно сказал, что ничего не вижу. Он усмехнулся и, не проведя никаких точных измерений, ответил: «Все равно единица*!» – и поставил в карточке отметку «1.0», а потом вернул мне бланк осмотра. Вместо назначенного одного дня медосмотр растянулся на неделю.
Совершив поклон родителям и собираясь уже уезжать из Пусана, по пути я направился в квартал Кальса-ри в районе Хадон, где мои старшие товарищи преподавали в вечерней школе. Тогда это была окраина, где проводились вечерние курсы для детей, которые не смогли перейти в среднюю школу. Вечером они располагались в классах начальной школы и занимались. И в один класс набивалось очень много разных детей.
Особенно впечатляло то, что, приходя в школу, дети притаскивали по мешку из-под цемента. Изначально Кальса-ри представлял собой искусственную насыпь, соединяющую остров в устье реки Сом-чжин-ган с сушей. В местах, где насыпь преграждала движение реки, скапливалась вода, поэтому там было очень много комаров. Я впервые видел место, где их так много – казалось, на квадратный метр приходилась сотня комаров. Если ты стоял вечером на школьной спортивной площадке, к тебе тут же подлетали полчища комаров со всех сторон. Дети накрывали цементными мешками нижнюю часть тела и так занимались, потому что комары прокусывали одежду.
