– Майк, это точно сработает, – ответил я, хлопнув его по плечу. – Только представь, как чисто будет, если воды вообще не будет!
– Правда? – на секунду он воспринял мои слова всерьёз, но затем и сам рассмеялся, поняв нелепость своей идеи.
Эти ситуации, хоть и были частью нашей повседневной рутины, дарили моменты настоящего смеха. Семилетние кадеты, с полной серьёзностью исполняя обязанности, пытались выглядеть взрослыми, но их детские привычки и неумения часто вырывались наружу, превращая казарменные будни в нескончаемую череду забавных эпизодов.
Этих детей приходилось учить буквально всему. С утра до вечера я показывал им простейшие, казалось бы, вещи – как начищать сапоги так, чтобы они блестели на солнце, словно зеркала, как правильно пришивать пуговицы и гладить форму, чтобы она выглядела безупречно. Некоторые мои подопечные впервые держали в руках утюг, и первое время это вызывало немало забавных сцен. Постепенно, однако, каждый из них начал осваивать науку, как выглядеть на уровне.
– Эрвин, а правда, что если долго начищать сапог, то можно увидеть в нём своё отражение? – однажды спросил Томас, с сомнением глядя на сапожную щётку в своей руке.
– Конечно, Томас. Особенно если будешь чистить так же, как сейчас, – усмехнулся я. – Давай сильнее, а то даже пыль не убрал.
Томас поморщился, но, собравшись, принялся начищать сапог с ещё большим усердием, и, к моему удивлению, за несколько минут у него действительно появился первый блеск.
Гладить форму оказалось сложнее всего. Один из ребят, Дэниел, как-то даже подошёл ко мне с жалобным выражением лица, показывая на форму, где от его утюжки осталась складка посреди рукава.
– Эрвин, ну почему она всё равно мятая? Я же гладил!
Я едва сдержал смех и положил ему руку на плечо.
– Потому что надо сначала разгладить форму, а потом аккуратно вести утюгом, – ответил я, показывая. – Попробуй так и увидишь, что получится.
Со временем они все стали справляться с этой, в общем-то, нехитрой наукой.
В столовой также произошли большие перемены. Первое время кадеты морщились от любой каши и не могли смириться с простотой армейских блюд. Но всё изменилось после введения утренней зарядки. Каждое утро начиналось с пробежки – это было жёсткое испытание для детей, привыкших к комфортной домашней жизни, где не нужно было бегать по несколько километров. Усталые, порой с полусонными глазами, они выходили на построение и изо всех сил старались поспевать за ритмом.
– Эрвин, мы так каждый день будем бегать? – задыхаясь, спросил Майк в середине одной из первых пробежек.
– Будем, – твёрдо ответил я, подбадривая его кивком. – Зато потом завтрак покажется вкуснее, поверь. И ты сам станешь сильнее.
Через пару недель пробежек и зарядок за столом в столовой я увидел настоящую перемену: ребята ели всё, что им клали, и даже просили добавки, благо проблем с этим не было.
– Ты посмотри на нас, Эрвин, – как-то обратился ко мне с ухмылкой Саймон, никогда не страдающий отсутствием аппетита, когда мы собрались за ужином. – Если так пойдёт и дальше, я стану толще бочонка с водой.
– Только если не будешь лениться на зарядке, – ответил я, смеясь.
– Я на неё и выхожу только ради завтрака, – подмигнул Саймон, и вся группа ребят рассмеялась.
С каждым днём они всё больше и больше втягивались в армейский ритм. Поначалу пробежки казались им мукой, но постепенно, заметив свои достижения, ребята начали относиться к этим утренним испытаниям как к серьёзной части их жизни в корпусе.
На вечернем построении, когда все стояли передо мной, уже без страха в глазах, а с сосредоточенными лицами, я чувствовал гордость. С каждым днём они становились ближе к пониманию того, что значит быть частью корпуса.
С первых дней учебы у меня завязался конфликт с одним из преподавателей. У меня был аттестат об общем образовании, и мне совсем было не интересно сидеть на занятиях по базовым предметам. Однако никто, похоже, не обратил на это внимание, и я оказался в классе, слушая объяснения элементарных задач, которые уже давно были для меня пройденным этапом. От скуки я зевал, изредка поглядывал в окно или иногда просто отвлекался. Именно тогда преподаватель – старший учитель Сорейн, мужчина лет пятидесяти с резкими чертами лица и холодным взглядом – заметил мою незаинтересованность и не замедлил отреагировать.
– Вайс! – рявкнул он, и его голос эхом разнёсся по классу. – Что вы себе позволяете? Почему не слушаете материал?
Я вздрогнул, но постарался ответить спокойно:
– Простите, господин преподаватель. Я всё это уже проходил.
Сорейн нахмурился, глядя на меня с нескрываемым раздражением.
– А это, позвольте узнать, откуда у вас такая уверенность?
– У меня аттестат об окончании общего образования, господин преподаватель, – ответил я, не отводя взгляда. – Если необходимо, могу снова сдать экзамены по всем предметам.
Эти слова его явно разозлили ещё больше. Он скрестил руки на груди и уставился на меня с высокомерной улыбкой.
