Солнце медленно опускалось за разрушенную крышу местного собора, погружая городок в тусклый свет заката. Улицы и дома, которыми ещё совсем недавно гордился этот город, теперь были охвачены пламенем, огонь поедал их, оставляя лишь обугленные стены и иссушённые деревья. Отравленный воздух был наполнен запахом дыма и гари. Вдоль дороги валялись трупы – тела как наших, так и калдарийцев, покрытые пылью и грязью. Всё выглядело как после апокалипсиса, небо было затянуто облаками дыма, а мир вокруг казался чуждым и мёртвым.
Мы отбили уже восемь атак. Всё стало подобно лунному ландшафту: здесь воронки от снарядов, там искорёженные обломки зданий, а вокруг нас – мёртвое пространство, залитое кровью и прахом. Один из пулемётов был уничтожен прямым попаданием снаряда, унёсшим жизнь всего расчета. У второго пулемёта, где находились Андрей и Саймон, снаряд разрушил станину. Стрелять из него мы кое-как ещё могли, но перемещаться и сменить позиции было уже невозможно. Местность была перемешана, повсюду валялись остатки тех, кто ещё несколько часов назад сражался с нами.
Я оглядел свои позиции: в строю живых оставалось всего двадцать шесть курсантов, почти все были ранены. Из ополченцев, бывших на этом рубеже, уцелело ещё человек двадцать. Это негусто. Я чувствовал, как сила, которой мы располагали, таяла с каждым часом. Тем более что на утро, видимо, ожидалась новая атака – более жестокая и решительная.
– Это конец, да? – тихо спросил Саймон, присев рядом и оглядывая повреждённую станину пулемета.
– Похоже на то, дружище. Но знаешь, не важно, когда умирать, важно – как и за что умирать. И если за правое дело, то и помирать не страшно, – ответил я, зная, что мы вряд ли сможем утром продержаться долго.
Никто не возразил, но взгляд каждого был полон усталости, страха и ощущения близкой неизбежности. В лицо мне светил редкий луч закатного солнца, он с трудом пробивался через дым и не согревал. Я распорядился выставить охранение и дал команду на отбой.
Не знаю, спал ли кто этой ночью. Лично я не мог найти себе места. Вся ночь была наполнена тревогой. Я лежал в окопе, смотрел на звёздное небо, которое, несмотря на все ужасы, оставалось неприкосновенным и безмолвным. Я думал о том, как мало мы знали о своих врагах, и как мало мы могли изменить в лице такой чудовищной угрозы. Зачем мы здесь, если даже не можем выбраться, не можем победить? Почему нас, а не других? Почему всегда так?
Звёзды сверкали ярко, несмотря на всё. Они как будто наблюдали за нами – мёртвыми, обречёнными, но всё же пытающимися сопротивляться. Как можно верить в победу, когда ты уже знаешь, что впереди смерть? Как можно не сдаться?
Я поднял голову и смотрел в небо, будто пытаясь выговориться перед этим бескрайним тёмным океаном, который всегда был там, несмотря ни на что. На мгновение мне стало легко. Я хотел встать, идти, побеждать, но каждый мой шаг тянул меня обратно. Бежать, чтобы не сражаться, или стоять до конца? Всё смешивалось в голове, но решение уже было внутри.
Не хочу, чтобы это было напрасно. Даже если не выдержим, мы хотя бы отстояли этих людей. Может быть, это и есть наша победа.
– Ты ещё не спишь? – спросил меня Андрей, который неожиданно оказался рядом.
– Нет, просто думаю, – ответил я, не отрывая взгляда от звёзд.
– О чём?
– О том, что всё это не зря. Возможно, мы все погибнем, но кто-то выживет. И это будет стоить того.
Андрей кивнул, понимая, о чём я говорю. Мы все знали, что для нас утро – это не просто новый день. Это шанс провести свой последний бой непобеждёнными.
– Да, будем держаться до конца, – сказал он, и я увидел в его глазах то же самое, что и у меня: невыразимую решимость.
Так мы и пролежали всю ночь – в ожидании того, что принесёт новый день, с мыслями, что не хватит нам ни сил, ни времени.
Рассвет пришёл вместе с густым туманом, который, словно обескураженный всем, что происходило за ночь, медленно полз вдоль речушки, скрывая от глаз разрушенные дома и обгорелые останки. Он стелился по земле, как страшный сон, и, похоже, сам боялся того, что люди совершили за эти жестокие часы, поэтому поспешил раствориться под первым утренним светом. С каждым мгновением туман отступал, уступая место свету, который беспокойно пробивался через пустые окна и дымящиеся обломки. Это было утро, которое несомненно должно было стать решающим.
Из-за горизонта, скрытого дымом, чувствовалось движение в стане врага. Слышались отголоски команд, строгие и резкие, которые вырывались из-за густых деревьев. Не знаю почему, но калдарийцы решили атаковать нас пехотой, без артиллерийской поддержки, как накануне. Может быть, они израсходовали все снаряды, а может, артиллерия была переброшена на другой участок, более важный для них. А может, просто посчитали, что мы удрали со своих позиций под покровом ночи. В любом случае они подошли с солидным подкреплением.
– Вот и утро, – проговорил Саймон, шёпотом подойдя ко мне и внимательно следя за горизонтом, где уже начали вырисовываться силуэты врагов.
