– Нам предстоит тяжёлая работа, господа, – ответил я, ощущая, как сердце начинает биться быстрее. Но я не мог позволить себе паники. Мы здесь, мы стоим, и нужно, чтобы они об этом не забыли.
Я оглядел своих товарищей. Мы все были в таком состоянии, что будто бы забыли, что такое отдых. Тело болело, но это было вторично. Все были сконцентрированы на одном: на том, чтобы выжить и не дать врагу пройти.
Кто-то покусывал сорванную травинку, кто-то раскладывал перед собой патроны, проверяя их количество и состояние. Несколько курсантов нервно протирали свои винтовки, размышляя, достаточно ли их стволы чисты, чтобы выдержать ещё одну атаку врага.
– Патроны есть, ножи есть, – пробормотал один из ополченцев, осматривая свои боеприпасы. – Будем стрелять до последнего. Надо будет – резать этих тварей пойдём.
Смешанное ощущение тревоги и решимости накрывало всех нас. Мы уже не были теми людьми, которые только начали этот бой. Мы стали частью этой земли, частью тех, кто готов защищать её до последнего.
Слыша приближающиеся шаги, я повернулся к своим ребятам.
– Помните, они идут без артиллерии, но с подкреплениями. Мы не должны дать им ни шанса. Пусть они подходят поближе, и тогда… – я поднял палец к небу, где уже показывались первые лучи, – начнём.
И они начали. Вражеская пехота, плотно выстроенная, с угрожающе сверкающими примкнутыми штыками впереди, двигалась в нашем направлении. Они не ждали такого сопротивления, как вчера. Мечтая занять наши позиции на передовой, они шли с твёрдой решимостью, уверенные в победе. Но не знали, что нас не сломить, и что мы будем стоять до последнего.
Раздался первый залп. Он прорезал воздух, как гром. Наш оставшийся пулемёт начал свою работу, смертоносными очередями скашивая ряды противника. Враг дрогнул и побежал.
– Не останавливаться! Стреляем без передышки! – я выкрикнул приказ.
Мы отбили одну атаку, но я видел, как на той стороне появляются новые подкрепления. Нас ждала вторая волна.
– Держитесь, ребята, – проговорил Саймон, и его голос был твёрже, чем я ожидал. Он не скрывал усталости, но в его глазах горел огонь.
– Готовимся к следующей атаке, – крикнул я. – Ни шагу назад!
Калдарийцы строились в боевые порядки, их ряды сгущались, как плотная туча, и словно огромная волна, они начали двигаться в нашу сторону. Глядя на их приближающуюся армаду, я подумал: «Да, их больше. И у них патронов больше, чем у нас, но мы выстояли. Мы дали им понять, что не сдадимся, что этот городок был и будет нашим. Враг всё приближался, их шаги звучали как зловещий грохот, и казалось, что земля под нами дрожит от поступи их сапог.
Каждый раз, когда я смотрел на них, я видел, как их строй сгущается, как приближаются безжалостные, стальные штыки, готовые прорваться через нашу оборону. Дышать становилось тяжело, воздух, наполненный напряжением, казался ещё более плотным. В голове мелькала мысль: «Вот и всё. Это конец. Мы стоим, но мы не сможем сдержать их».
И в этот момент, когда страх накрыл меня, раздался уже знакомый всем свист. Мы невольно вжались в землю, словно в ожидании разрывов снарядов. Я закрыл глаза, но снаряды всё равно находили свою цель. Пронзительный свист в ушах, затем резкий грохот – и земля под нами вздрогнула. Разрывы на этот раз встали среди плотных рядов врага.
Я поднял голову, и перед глазами было то, чего я никогда не забуду: облака пыли, дыма и гари, рассекаемые острыми вспышками разрывов снарядов. Вражеские ряды начали рушиться, и хотя мы всё ещё находились под огнём, я вдруг почувствовал, как сердце бьётся быстрее.
По земле прошёл гул, и он не был отдалённым. Он нарастал, как отголоски землетрясения, и этот гул всё приближался и приближался откуда-то сзади.
– Вижу их! – крикнул Андрей, лежащий рядом. Он толкнул меня в бок и указал рукой в сторону городка.
Я повернул голову, увидел, как со стороны городка, скрытого в облаках дыма и пыли, действительно приближалась наша кавалерия. Они были как вихрь. Лошади мчались, поднимая пыль, и всадники, сжимая в руках пики и клинки, рвались навстречу врагу. Грозовая туча, они действительно были как гроза, готовая разразиться в любой момент.
Сверкнув, как молния, кавалерия приближалась всё быстрее. Лошади, хрипя и вздымая копыта, мчались по полю, преследуя удирающего врага, и мы чувствовали, как напряжение, что держало нас всё это время, вдруг спадает. Мы выжили. Мы выстояли. Мы продержались, хоть и ценой больших потерь.
Поезд увозил нас в столицу.
Позади остались страшные бои, бои, в которых мы потеряли много своих товарищей. Из 150 курсантов и офицеров, приехавших на обычные полевые занятия, нас осталось всего 26. Ранены были все, но, к счастью, в основном легко. Я сидел, опираясь на спинку сиденья, и пытался отрешиться от всего того, что произошло.
Осколок калдарийского снаряда оставил шикарный шрам на моём лице. Я провёл пальцем по нему, ощущая боль, которая уже почти стихла, но всё равно напоминала о себе каким-то подёргиванием. Андрей, сидящий напротив меня, с перебинтованной простреленной рукой, усмехнулся и сказал:
