Рабочие замерли на миг, и вдруг грянул гром оваций. Я даже едва не упал от неожиданности. Вот никогда не замечал за собой ни в той, ни в этой жизни дара оратора.
А на следующий день, едва пройдя через ворота, я увидел то, что заставило меня остановиться в изумлении. Над входом в цех висел огромный красный транспарант с золотыми буквами: «Всё для фронта! Всё для победы!»
Я остолбенел. Мой случайный лозунг был не просто услышан, но и принят с такой серьёзностью, что стал символом на заводе. Рабочие восприняли это как настоящий призыв, и тот самый лозунг, который был в моей голове как фраза из далёкой эпохи, стал их девизом.
Они не просто работали – они горели этим делом. И хотя я не ожидал такого отклика, я не мог не почувствовать гордости за этих людей. Они впряглись в тяжёлую работу, не жалели себя, как их коллеги из другого мира в тяжёлые годы страшной войны. На заводе царила рабочая атмосфера. На лицах рабочих горела уверенность в том, что они делают правильное дело. Они действительно были готовы сделать всё для победы.
И вот наконец мы выкатили наши картечницы на стрельбище, заранее подготовленное для испытаний. Оно находилось на окраине столицы, в районе, где посторонние не могли бы увидеть или услышать, что происходит. Туманное утро создавало впечатление, что сама природа ждала, когда мы сможем продемонстрировать результаты своей работы.
Наша задача была проста – проверить, как картечницы проявят себя в реальной боевой обстановке. Мы, конечно, ожидали, что наши тачанки разнесут в мгновение ока любые мишени в щепки. Проблема заключалась в том, что начальник стрельбища категорически отказался поднимать мишени. Он как-то сразу и безоговорочно поверил, что они разлетятся в пыль, и испытания на этом и закончатся, а ему с несколькими солдатиками потом восстанавливать всё порушенное нами. В принципе, он был прав, мишени и так были старые и деревянные, а с нашей огневой мощью они не выдержали бы ни одного выстрела.
Тогда я принял решение, которое, на мой взгляд, могло решить нашу проблему и дать нам нужный эффект. Я направился на рынок, где торговцы продавали старую древесину, которую обычно использовали для костров. Переговорив с ними, я выкупил все старые бочки, что были у них в наличии и которые они собирались продать как дрова. Эти бочки, ничем не примечательные на первый взгляд, стали нашими мишенями. Они должны были изображать противника, наступающего на наши позиции. Поэтому я расставил бочки так, чтобы они создавали видимость пехотного строя, шедшего в атаку.
Всё было готово. Мы поставили наши картечницы на позиции и ожидали приезда комиссии из военного ведомства. Напряжение нарастало. Я стоял, наблюдая за тем, как расчёты проверяли оружие, настраивали прицелы и готовили снаряжённые патронами магазины.
– Ну что, готовы? – спросил я, оборачиваясь к команде.
Андрей, а я не забыл о своих друзьях и на стрельбах он и Саймон командовали расчётами, прекратил начищать ветошью и без того сияющую картечницу и обернулся ко мне:
– Готовы. Только не переживай, не думаю, что бочки долго продержатся, – ответил он, с улыбкой похлопав ладонью по станине. – Но ты прав: они в любом случае для нас – отличная мишень.
И всё равно я нервничал. Генералитет до сих пор считал картечницы исключительно крепостными орудиями. Они даже приписаны были к артиллерии. Ну ещё на кораблях их устанавливали для защиты от разной мелочи. И если они так и не поймут всей ценности этого вида вооружений, то, боюсь, и авторитета императора не хватит, чтобы заставить их шевелиться. Будут всячески саботировать принятие на вооружение и массовый выпуск. Типа, скажут, необоснованно большой расход боеприпасов. Или что-то вроде того, дескать, чтобы убить человека, достаточно одной пули и нет необходимости нашпиговывать его свинцом.
С таким настроением мы дождались прибытия комиссии. Когда они, наконец, приехали, выражение их лиц было довольно скептическим. Я ясно видел, как они сдержанно наблюдали за нашей подготовкой, но никто не сказал ни слова. Император, приехавший в одном из экипажей, с интересом осмотрел обе тачанки.
– Ну что же, посмотрим, что вы на этот раз наизобретали, господин Вайс, – император по-отечески улыбнулся мне и чуть заметно прикрыл глаза, словно давая понять, что он на моей стороне.
Первым на огневой рубеж вышел стрелковый взвод. Унтер-офицер дал команду, и солдаты начали работать слаженно, строго по Уставу. Залпы, как по учебнику, следовали один за другим. От бочек, которые мы использовали для имитации противника, время от времени отбивались обломки древесины, но общая картина была достаточно чёткой – огонь был недостаточно эффективным, чтобы остановить наступающего противника. Солдаты завершили свою часть и быстро развернулись, покидая огневой рубеж. Комиссия аплодировала, выражая удовлетворение результатами. Господ генералов всё устраивало. Главное, что солдаты маршировали в ногу и залпировали строго по команде идеально синхронно.
И вот наступил мой момент.
