— Да катись ты! — Синзан задыхалась от злости. — Ты и твоя семья забрали у меня всё, что было! Я не собираюсь и дальше вести с тобой дружбу. У меня есть гордость.
— Гордость… — Михонг хмыкнул. Странно, он лишился тело, но мог смеяться и делать своим голосом всё то, что умел раньше. — Не в твоём положении, сестричка, гордость проявлять. Я никогда не забуду, твои последние слова на круге преобразования. Не думал, что их способна произнести дочь Тин. Если такое можно услышать от тебя, то на что способен Линг?
Михонг, как и Синзан лишился всего. У него была любимая девушка, невеста. О ней пришлось забыть. Михонг обожал бега на яках, весьма странное состязание, но довольно популярное в северных чертогах страны; Михонг мечтал посвятить этому спорту свою жизнь. О яках тоже пришлось забыть. Михонг жил лишь одним — научиться полностью подчинять себе тело. Пока это давалось ему с трудом.
Прежние друзья, Михонг и Синзан, превращались во врагов. И не только из-за клановых передряг. У них оказалось противоположным всё. Михонг был мужчиной, Синзан оставалась ещё девчонкой. У них были разные вкусы в играх, разговорах, книгах. Михонг увлекался фантастикой, совсем недавним жанром в литературе. Синзан не понимала, что интересного в каких-то космических кораблях и предпочитала детективы, над которыми ржал Михонг. Им приходилось выживать в нескончаемых склоках. Самое трудное было мытьё. Синзан завязывала шею какой-нибудь тряпкой и мылась, а затем мылила шею с печатью.
— Вот зачем тебе эта вежливость? — возникал Зихао. — Кончай сюсюкаться с ней!
— Я потерял тело, — отвечал ему брат. — Но не потерял мужской чести.
Михонг и Синзан жили в замке Туранов. Джиний сразу же после преобразования заявила императору, что уходит из дворца к себе в клан, она сняла с себя полномочия главы клана и подарила их Зихао. Родственники знали о Михонге и Синзан. Но больше никто.
Раньше Джиний плакала в постели из-за дочери, теперь она рыдала по сыну. Михонг простил мать, но Джиний не простила себя. Она чахла по дням. Единственное, что осталось от Михонга, был голос. Но мать лишилась возможности слышать сына — Истина счёл нужным забрать у женщины слух. А спустя полгода она подхватила чёрную оспу, проклятую болезнь семьи.
Джиний умерла. За несколько дней до смерти ей пришло любовное письмо от какого-то военного шишки из Аместриса. Кажется, его звали генерал Рэйвен, он приглашал Джиний к себе в гости…
На похоронах матери Михонга не было. Как прошло прощание, он узнал только со слов младшего брата.
— Михонг, — сказал Зихао. Его голос за год сломался, перестал быть детским. В глазах Зихао ничего не осталось от шестнадцатилетнего мальчишки, коим он был. — Я исполню мамину мечту. Я стану императором.
— Я помогу тебе, брат, — ответил Михонг.
У него появилась новая цель в жизни. Пробить брату дорогу к престолу. Помочь измениться кланам и империи.
Годы летели быстро. Зихао и Фейин стали встречаться. Они были так похожи: гордые, жестокие, жаждущие справедливости в империи. Но что-то не то было в их любви, и Михонг это замечал. Все эти годы Михонг был печатью на шее, но он чувствовал, что взрослеет. Менялся голос, менялись мысли. “Где-то далеко, в другом мире живёт моё тело, — понимал он. — Я не бессмертен, сейчас взрослею, потом буду стареть”. Михонг стал учить алхимию. Оказалось, он не нуждается в алхимическом круге преобразования. То был подарок от Истины. Странного белого создания, с которым встретился Михонг в белой и бесконечной комнате.
“Посоветовал матери воскресить человека? — в тот день посмеялся над ним Истина. — Я тебе покажу, что можно делать в мире людей, а что нет. Я то, что вы зовёте “мир”. А ещё “вселенная”, или “бог”, или “истина”, или “всё”, или “единое”. А ещё я — это ты.”
С Синзан отношения не улучшались. Долгие годы единокровные брат и сестра были одним целым. Они одинаково чувствовали боль, видели одно и то же, если Михонг смотрел на мир не печатью, а глазами Синзан; ощущали те же запахи. Они не разлучались ни на миг. Но гордыня и гнев не покидали взрослую уже девушку. Она оставалась верна себе и своей семье. Она готова была страдать, но не становиться союзников Туранов. Страдать и мучиться Михонгом до конца своих дней.
Но однажды Михонг понял, — он уйдёт в тот мир намного раньше Синзан. После десяти лет жизни в чужом теле душа стала отторгаться. Михонг терял сознание и переносился в ту белую комнату, где видел своё исхудалое до ужасов тело. Тело звало его к себе. Смерть Михонга была предначертана.
— Я отпущу тебя, Синзан, на свободу, — сказал как-то парень. — Но только когда я умру. А до этого дня я приведу Зихао к власти.
Михонг ударом с ноги отбросил Линга назад, стукнул по деревянному своду подземелья и отправил груду камней в противника. Линг врезался спиной в стену. Михонг издал усмешку.
— Не того я ждал от своего ученика. Как ты, трус, собираешься стать императором?
Линг еле поднялся на ноги.
— А это тебя не касается.
— Значит, не знаешь. Ты всерьёз уверен, что отец вот так просто отдаст кому-нибудь корону и империю? — произнёс Михонг с презрением.
