– Малинов Иннокентий, Марина Огарёва, – обратился Иисус к нам, – Вы являетесь зеркалами друг друга. Вы поразительно похожи душами. Греховный барьер – само зеркало. Оно не дает вам быть вместе, и не дает вам разговаривать в реальности. Он у вас один. И он уйдет, как только вы перестанете быть одинаковыми, но при этом -искупите свои грехи. Но если вы не захотите – вы так и будете ходить мимо друг друга, не замечая. – сказал он нам всё так же спокойно. – Ангелы, прибейте гвозди к их ногам!
Мы заорали от боли. Кровь уже запеклась на наших руках, новая пронзающая боль раздалась в наших ногах. Я пытался не заорать, стиснув зубы, но я не смог сдержать стон от такой сильной боли. Я прижал голову к балке креста.
– Марина, это просто ужас… – подумал я.
– Полностью согласна, Кеша… – ответила она мне.
– Вы кричите в гневе. Вас поглотил гнев. – сказал Иисус. Стоит ли уже говорить, что в его голосе было абсолютное спокойствие? – Ну же, расскажите мне о гневе. Иннокентий, ты частенько проявляешь пассивную агрессию. А ты, Марина, прямую.
– Дима заслужил это… – с трудом проговорила она. Я начал слышать её.
– У тебя не было права карать его! – сказал Иисус. – Что ты с ним сделала? Расскажи, и покайся. Я всё прощу вам, только признайтесь во грехах, и покайтесь.
– Я часто гневила. Бывала и пассивная агрессия… Но больше я всё-таки высказывалась напрямую, и действовала так же. – начала она своё покаяние.
– Продолжай, дитя… – сказал он. – Открой свою душу.
– Я так много гневила, что даже не помню всех случаев… – сказала она.
– Ну же, дитя… Раскайся в том, что помнишь. – говорил он, встав перед ней.
– Я побила Диму Чувашова, своего коллегу по магазину. Он часто приставал ко мне, и меня это злило. Но в тот момент я не выдержала, хоть он и попросил прощения… Мы помирились.
– Так вот что тогда случилось… – сказал с трудом я, но меня прервал Иисус.
– Помолчи, Иннокентий. И до тебя дойдет очередь… – сказал он. – А пассивная агрессия в сторону Аллы Андреевны? А ненависть к сверстникам?
– Я… Мне жаль… Прости меня. – сказала она ему.
– Всё хорошо, дитя. – он подлетел к Марине. – Спокойно. – говорил он, гладя её по голове. – Я тебя прощаю. Теперь, пока не закончится покаяние Иннокентия, виси тут. – после этих слов Иисус подлетел уже ко мне. – Теперь ты.
– Я помню, как несколько раз срывался на бывшую жену… В конце концов ей надоели скандалы, после чего она ушла от меня. Я жалею, что порой относился к ней нехорошо. Часто бывает пассивная агрессия, последняя была на деда, которому решил помочь донести пакеты до дома… Это происходит настолько часто, что я тоже всего не помню… За всю жизнь, которая явно дольше, чем Маринина, я совершал много поступков в порыве гнева, и за все я каюсь. Прости меня… – проговорил я всё это с трудом и адской болью в руках и ногах.
Он погладил меня по голове так же, как и её, а после сказал, что он меня прощает. Но снимать нас с крестов он нас не спешил.
– Теперь вы должны понести наказание… – он превратился в сатану, а ангелы превратились в бесов. – Терзайте их. А я посмотрю…
Сначала я получил сильный удар копытом по голове, после чего мне начали царапать тело. Я чувствовал, как из ран, которые создавали их острые когти, лилась кровь. Я получил несколько ударов копытами по ногам, у меня не было сил считать их… Меня кусали по всему телу, били, царапали… Это было ужасно… Я словно попал в преисподнюю, хотя находился в церкви.
От удара копытом в живот я перестал нормально дышать… Казалось, я вот-вот умру, но бесы дали мне отдышаться, после чего начали тянуть меня за волосы и царапать лицо. Я боялся, что они выколют мне глаза, и я перестану видеть. Я кричал… И Марина тоже не менее громко. Боюсь представить, что там делали с ней оставшиеся два беса, потому что двое, занимающихся мной, не давали мне даже повернуться. Финальный удар по голове всеми четырьмя копытами по голове был каким-то особенно сильным. Мне казалось, я умираю. Бесы превратились в ангелов, а сатана снова превратился в Иисуса.
– Вы понесли свое наказание. Теперь вы можете управлять своим гневом, а его грех снят с ваших душ. Идите же, дети мои. – после этого исчез и храм, и ангелы с Иисусом, и кресты, на которых нас распяли, и гвозди. Все раны исчезли, включая нанесенные бесами, а мы оказались на поляне, вокруг которой еловый лес. Всё так же голые…
Мы посмотрели друг на друга, а после случилось то, чего я так не хотел. Я проснулся. Надеюсь, с ней всё в порядке, и она тоже проснулась. Я встал, умылся и почистил зубы, а после вернулся в кровать, осмысляя всё то, что я видел во сне. Похоже, что сны – это мой шанс исповедаться, ведь это уже второй сон, когда я, проснувшись, могу управлять своими действиями, за которые каялся… А Марина? Мне одному снилось, как нас распяли, или ей тоже? А может, я схожу с ума?..
