Фей кивает, давая понять, что услышал. И направляется к выходу, ухмылкой отметив, как я шустро отодвинулась в сторону. Успеваю перевести дыхание, осознав — этот бой остался за мной, но он замирает, развернувшись на самом пороге.
— Крис? — вопросительный взгляд служит ему ответом. — Я терпеливый.
— Вот и терпи. Лет в семьдесят, возможно, у меня начнётся склероз и маразм, так что я забуду, насколько тебя ненавижу.
— Врёшь.
Вру. Себе самой в первую очередь, соглашаюсь мысленно, провожая взглядом спину Фея. Как всегда забывшего о таком элементе гардероба, как рубашка.
После насильно впихнутого в себя завтрака желание одеваться и выходить на улицу пропадает начисто. Из лекарств в сумке одно обезболивающее, зато в морозилке оказывается банка замороженной малины, значит живём. Да и от простуды никто ещё не умирал вроде.
Я возвращаюсь в спальню и забираюсь под одеяло, устроив тёмными шторами импровизацию на тему лазарета. Без вины виноватый Люциан отлучается перекусить, а затем приползает обратно, растянувшись большой и тёплой грелкой. Вот, хоть от одного кота больше пользы, чем вреда. Дверь бы закрывал за собой, когда заходит — вообще цены не было.
Под тихое кошачье мурчание прекрасно засыпается, а вот просыпается — от вонзившихся в руку когтей, отнюдь. Несильно щёлкнув вредителя по уху, я удивлённо распахиваю глаза, уловив едва чующим носом посторонний запах. И сразу утыкаюсь взглядом в стоящий на столе букет — лилии во вполне нормальной полупрозрачной вазе. Не поняла, это ещё что такое?
Дверь теперь плотно прикрыта, но в любом случае, выводы сделать труда не составляет. Это что же получается, Фей, выслушав речь на тему кривых рук и «не ты дарил, не тяни лапы», сбегал за заменой загубленного цветика? И вместо одной розы притащил целый веник лилий? Противных, вонючих… господи, кому я опять вру? Моих любимых цветов. Вот гад, подлизывается, значит.
Определённо подлизывается, понимаю, когда поднимаюсь с кровати и подхожу ближе, обнаружив прямо за вазой непрозрачный белый пакет. А в нём несколько упаковок с лекарствами, включая таблетки от боли в горле и спрей от заложенности носа. Нет, ну ладно нос, гундосила я знатно, а вот про горло как понял? Впрочем, есть ещё несколько пакетиков с жаропонижающим и даже металлическая баночка со «Звёздочкой», так что брал, скорее всего, наудачу.
А из лилий, при ближайшем рассмотрении, торчит бумажка. Не вроде тех, что вкладывают в букеты в фильмах, с написанными каллиграфическим почерком пожеланиями или признаниями в любви, а не очень ровно отрезанная от листа бумаги для принтера. Да и почерк от идеала весьма далёк.
«Ван Хельсинг?»
Я почти наяву представляю, как вытягиваюсь на диване, под тёплым пледом и с кружкой малинового чая в руках, вместо рома с колой, а на экране носятся непобедимый Хью Джекман и затянутая в корсет Кэйт Бекинсэйл. И сминаю бумагу в руке.
Нет, Фей, это слишком плохая идея. Я и так чувствую себя, как на единственном безопасном островке посреди зыбучих песков.
Из открытых дверей гостиной доносятся звуки включённого телевизора, но я спокойно прохожу мимо. Знал бы кто только, чего стоит это спокойствие.
Котов оказывается исполнителен до зубовного скрежета и завуалированную просьбу оставить меня в покое принимает к исполнению беспрекословно. Так что с понедельника мы почти не пересекаемся, к вящей, поначалу, радости.
У нас и прежде был дикий рассинхрон расписания, но это не мешало Фею просыпаться пораньше по понедельникам, средам и четвергам для совместного завтрака, а потом заниматься своими делами. Теперь же он будто принципиально не выходит из комнаты, пока я не уйду в университет, а в остальные дни утаскивает еду к себе в комнату. Ну, хотя бы не отказывается принципиально, я-то успела привыкнуть готовить на двоих…
Когда ужинает, не знаю вообще, еда в холодильнике уменьшается, посуда мигрирует в посудомойку и обратно, но вот самого кошака поймать в процессе поедания так и не удаётся.
Мы даже в курилке не видимся, хотя Лёня по-прежнему подходит пообнимать Лизку на переменах, параллельно окуривая территорию пары метров в диаметре вокруг. Но на заданный ненароком вопрос о том, где он потерял свою вторую палочку Твикс, отмахивается, что у Тимофея какие-то свои дела. Какие вообще дела могут быть у студента, если до сессии больше трёх месяцев?
К четвергу я готова признаться самой себе и Лизке заодно, раз уж она всё равно теперь в курсе, что скучаю. Не по самому Фею (хотя и по нему, наверное, тоже), а по нашим перепалкам и разговорам, даже если они состоят из недвусмысленных посылов «на» и «в». Отмазка «мне просто нужно куда-то сцеживать яд» не канает, подруга улыбается и целует в подставленную макушку, пока я ною и жалуюсь, уткнувшись лбом ей в плечо.
— Крис, ну ты же сама хотела, чтобы он отстал.
Хотела. Но не так же!
— А как?
