И вот, по воле человека в чащобе, перед болотом лежал смертельно раненый сохатый, преодолевший болотную трясину, которая сама по себе – смерть. Черная от грязи, закостенелая на морозе туша чуть присыпанная свежим снегом, была почти незаметна среди густого ельника. И если бы не пугливая его подруга – трехлетка, стоящая невдалеке от него, и не пар из ее ноздрей, то можно было бы подумать: – Один зверь лежит – отдыхает, другой стоит, охраняет его. Но у стоявшего зверя сердце билось и шел пар из ноздрей, у лежащего – ни того, ни другого не было. Рядом были жизнь и смерть. Все это видел в бинокль Егор и Колька, оба в белых маскхалатах и совершенно невидимые в зимнем пейзаже ельника, где они устроились. Ветер дул в их сторону, лосиха учуять их не могла. По-видимому она была молодая и неопытная, и лежащий на снегу был ее первый кавалер. Запах болотной грязи, замерзшей на нем, был ей знаком, но запах крови набежавшей из его рваного левого плеча и застывший около луж, был непонятен и пугал ее. Она еще немного постоит, подождет и уйдет, недоуменно оглядываясь на него. Тем более, ее еще что-то пугало, она не знала, что, но чувствовала, что через минуту-другую надо уходить отсюда. Причиной этому были люди, вчерашние люди, заставившие недвижимо лежать ее приятеля. И ей вспомнились вчерашние кислые запахи этих людей, которые донес до нее ветер. Подобные запахи она учуяла и сегодня, вытянув горбоносую морду навстречу ветру. Она сильнее задвигала ушами, задрожала всем телом и приготовилась к бегству.