Гляди, Колька! – передал сыну Егор бинокль: – Как только мужики зайдут на противоположный косогор от нас, ветер от них потянет на лосиху. Тут она от них и стриганет, как пить дать. И пойдет мимо нас и не учует. Пока она в безопасности, но уже забеспокоилась. Думаю от бандюг она уйдет. У них-то задача – найти вчерашнего подранка, а может и ее видели, захотят и ее завалить. Батя, батя – смотри, за ружья взялись, стрелять ладят оба! – передал он отцу бинокль, а сам схватился за ружье. Погодь, не стрель! – ворчал отец, прилаживая бинокль к глазам. И не успел он толком пристроиться к биноклю, как из ельника огромными прыжками выскочила лосиха. Пар клубился из ее ноздрей, мосластые ноги полностью уходили в глубокий снег. Но будто и не было метровой глубины снега, лосиха неслась легко и красиво, а главное прямо на тот ельник, где засели Егор с Колькой. Колька, подкатывайся под самый ствол елки, неровен час – зашибет! Прямо на нас прет! И только они успели устроиться в безопасном месте, как мимо них, буквально в трех метрах, стрелой промчалась лосиха. Следом один за другим бухнули два выстрела. Колька! Готовься стрелять! Становясь на колени, схватил свое ружье Егор. Они сейчас сюда припожалуют! И действительно, минуты через две-три, из ельника, откуда выскочила лосиха, по ее следам спешно выкатились два мужика. Быстро двигая лыжами-коротышками с ружьями наперевес, они часто нагибали головы вниз, внимательно оглядывая след лосихи – глубокую снежную канаву, которую она проторила убегая. Очевидно, они искали капли крови на снегу, считая ее подраненной. Колька, ежели что, по ногам стрель! – И Егор впился глазами опять в бинокль, пытаясь разглядеть лица охотников-браконьеров. Ядрена вошь! – воскликнул он. Дык, это ж Кабан припожаловал! Какой Кабан? – поинтересовался Колька. А которого посадили за убийство кассира. Ты че, батя! Тому ж вышку дали! Дать-то дали, да сбег курвец! Иди ты! Я те говорю! Энкэвэдэшник сказывал, я те че, не говорил? Не-е! Ну, дык, так вот! А вот второй незнакомый. Кабан низенький? – Угу, – целился из ружья Егор. Я Кабану по ногам, а ты Длинного укороти. Ладно. Шедшие мужики вдруг остановились, о чем-то поговорили, и указывая на косогор за ельником, где скрывались Егор и Колька, тыкали некоторое время в него руками. Очевидно за молодым ельником было открытое пространство, на котором они видели уходящую лосиху, но она была уже недосягаема для выстрелов. Мужики еще постояли, поспорили и нехотя вернулись назад. Наверняка нашли вчерашнюю убоину, вишь дымок потянулся? Надолго устраиваются. Че будем делать? – Спросил Колька. А, подожди пока. Куда они денутся? К болоту мы их приперли, а выходить им все равно мимо нас, тут мы и встретим. А молодец молодуха! Как танк поперла. Слушай, а может все-таки ранили ее? – забеспокоился Егор. А сейчас и проверим! И Колька исчез в ельнике. Вскоре он вернулся. До конца ельника прошел по ее следу. Чисто. В верхушки двух елок попали, жаканами как бритвой слизали. Так что жить будет лосиха! Слышь, батя! Чем-то вкусным потянуло с их стороны, – кивнул он в сторону дыма над ельником. Знаю чем! Лосятину варят, сволочи! Ни че, скоро и мы пообедаем – сказал Егор. Ты вот че, Колька, ружье свое не расчехляй, сквозь материю курок найдешь. Веревку под рукой имей, будь наизготовье. Нож при случае держи. Ты че, батя, врукопашную с ними собрался мериться? Я, знаешь, сынок любую жирафу или слону, задавлю, сколько во мне сейчас злобы и обиды на вот таких. Откуда они берутся? Колька серьезно смотрел на отца и добавил: – Не сомневайся, батя, задавим их гадов, как бы они не выкручивались. Во-во! Это мне как раз и надо. А раз так, то слушай че скомандую: – Мы-то и живы с тобой остались апосля двух войн, потому как делали все сообща, по единой команде. Понимать друг друга. – это не всем дано. Точно, батя! Че хошь командуй – исполню. Значит, смотри – ползи вон к той кривой елке, это рядом – откуда они выходили из ельника. А я этот выход на мушке подержу, – покараулю тебя. Ты как раз меня попасешь-покараулишь. Усек? Ну чего же тут? Понятно. А раз понятно, то дальше разрабатываем картину действий. Ты со своего места, я со своего – скрытно к ним подвигаемся. Ружьями их завладеть – главное. Ведь не будут же они при разделке туши ружья в руках или за спиной держать. Точно, где-то в стороне висеть будут на сучьях. Вот это и надо высмотреть и отрезать их от ружей. Убегать зачнут – стрель по ноге. Не верь ни единому их слову и движению. Это к тому, что могут притвориться ранеными или мертвыми. Вот тут-то и будет твоя ошибка. Понял батя, учту. Ну а раз так, снимай лишний груз, стало быть мешок и с богом! Ружье, нож и веревка при себе, а за остальным потом вернемся. Смотри, рот не разинь – перед тобой враги натуральные. Колька молча выполнил все указания отца и змеей пополз в глубоком снегу. Через десяток метров его уже не было видно, как Егор ни всматривался. Наконец он увидел, как закачалась ветка у кривой елки и взмах руки Кольки. Ну, что ж и мне пора! И оставив лишнее снаряжение под елкой, пополз выше Колькиного следа, буровя метровую толщину снега. Скоро он очутился в нужном месте, и как казалось был в метрах десяти от костра и работающих бандитов при разделке туши. Как ни оглядывался Егор в окружающие елки, их ружей нигде не видел. Напрягаясь он смотрел и так и сяк, все тщетно. Наконец, на разных елках он увидел висящие ружья. Плоховато, – рассуждал он, – лучше бы вместе висели! Кольку он теперь не видел, но знал, что тот где-то рядом и на всякий случай показывал ему знаки, указывая на висевшие ружья. Увлеченные работой бандиты весело переговаривались. Плотный низенький Кабан звучно хекал вырубая из туши кусок мяса, вместе с замороженной шкурой. Длинный носил эти куски к костру для оттаивания и ножом отделял от кусков, где это удавалось, Егор заметил, что Длинный каждый раз прятал нож за голенище валенка. Аккуратный, сволочь, битый вражина. И Егору стало совсем не по себе, когда он увидел у него на поясе под распахнутой фуфайкой пистолетную кобуру. Наверняка она не пустая! – расстроился Егор. Из их разговоров Егор понял, что бандюги недовольны, что за один раз им не забрать все мясо. Слушай, Кабан, оставшееся мясо надо спрятать в снегу! А куда девать требуху, ноги и голову? Ха, куда! Оскабился Кабан. Откуда вылез родимый, туда и уйдет это добро. Точно! Как это я не догадался! И концы не в воду, как говорят, – в болото. Давай, пока передых сделаем и попутно следы упрячем. И ухватив огромную рогатую голову они потащили ее к болоту. Как только они миновали висевшие ружья и прошли несколько метров, как из засады выскочил Колька, и прикладом своего ружья так саданул Длинного меж лопаток, что тот хрюкнув, сунулся вперед с такой скоростью, что чуть не угодил головой в болото, подернутое тонкой коркой льда, с крупинками снега. Глядя на лежащего Длинного, кабан пригнул голову и кинулся бежать в сторону, но зацепился штаниной за злополучный рог и завалился в снег, ерзая и рывками таща за собой окровавленную голову сохатого. Ты че! – дико заорал он. Да я тебя, сука! И он выхватил из-за голенища валенка нож. Колька молча рванулся к нему и шумно выдохнув из себя, долбанул его по колену прикладом. Истошно заорав, Кабан выпустил нож на снег и обеими руками схватился за ударенную ногу. Егор уже бежал сюда со всеми ружьями бандитов, повесив их себе на плечо и выставив свое наперевес. Колька, наган у того забрать надо! – бежал он к лежащему Длинному, который уже стоял на коленях, упершись руками в снег и плевался кровью. Колька держал на мушке Длинного и Кабана, поднял со снега хорошо отточенную финку с цветной ручкой и с интересом рассматривал искусное изделие. Подскочивший Егор перекрыл собой видимость Длинного и что там произошло, Колька так и не понял. Тыча своей двустволкой в затылок Длинного, Егор или поскользнулся, или ружья, висящие на плече помешали, но он вдруг повалился назад, отпрянув от бандита. Оказывается Длинный, стоя на коленях, краем глаза наблюдал за Егором, зная, что Колька держит его под прицелом. И, когда Егор закрыл его от Кольки, и потянулся за пистолетной кобурой, он изловчился и ногой двинул Егора в пах. Егор этого не ожидал и падая нажал на курок своего ружья. Крупная дробь кучно впилась в ногу Длинного. Неожиданно грохнувший выстрел, дикий крик Длинного, все еще сидящий на снегу морщившийся Егор, все это подлило масла в огонь. Колька ткнул прикладом Кабана по голове, тот молча плюхнул в снег, и в два прыжка подскочил к Длинному, который скользя по снегу, крутился винтом, отдаляясь от места борьбы. Весь снег около него был залит кровью, обильно бежавшей с ноги. Валенок валялся в стороне и он был босый. Куда, гад? И Колька прикладом добавил ему по спине. Поднявшийся Егор гремя ружьями молча дернул кобуру из-под фуфайки Длинного. Тонкий ремешок порвался, и он протянул увесистую кобуру Кольке! – держи трофей, чуть не прозевали его, сынок, беды бы не обобрались. И трясущимися руками загоняя в пустой ствол новый патрон, Егор дернул своей двустволкой, и обращаясь к Длинному, который полусидя лежал и держал в руках окровавленную ногу, сказал: – ты, зараза, лучше не шиперься! В обоих стволах у меня теперь по жакану, как на самого грозного зверя. Моли бога, что заряд дроби получил, это цветочки, а от жакана сам знаешь, не токо колено, башку оторвет. Бандит с ужасом смотрел на мужиков и молча трясся. Да, Кольша, натерпимся мы с этими гадами, ноги-то у обоих поранетые. А че с ними возиться? Пристрелим, да в болото сунем, подмигнул Колька отцу. Вы че, зачем стрелять? – вдруг ожил лежащий Кабан. Не имеете права стрелять, в милицию сдайте! Заверещал он. Ребята, давай договоримся? Ага, сейчас! И подошедший к нему ближе Колька замахнулся на него прикладом. Ой, не надо! – закрыл тот голову руками. А вались на брюхо, руки давай! И Колька живо связал ему руки за спиной. Сиди тихо, а то точно нырнешь в болото. Буду тихо, конечно тихо! – обрадовался Кабан, видя. Что его не собираются убивать. Обшарив его, Колька вытащил из нагрудного кармана большую пачку денег и опасную бритву из рукава рубахи. Ишь ты, черт! Изумился Колька, извлекая из второго его рукава ложку с остро заточенной ручкой. На фронт бы тебя, скотину, вот там бы и показывал свое мастерство! – озлился Колька. Где еще чего есть? – иначе без обыска суну в болото! В воротнике фуфайки заточка – осклабился Кабан. Из воротника Колька извлек гибкую тонкую заточенную пластинку. Ты смотри, батя, со складного метра сделана. Ну, на выдумку они горазды! – кивнул Егор. Ногу этому гаду надо осмотреть. Перевязать, если что, да обуть, а то смерзнет. Не сможет иттить – пристрелим. Пойду я! Вы что, мужики, пошалили и хватит! – начал вскакивать Длинный Сядь! – рявкнул Егор и ткнул дулом ружья его так в грудь, что тот задохнулся от боли и опрокинулся навзничь, раскинув в стороны руки. Вот так-то лучше! – И Егор подгреб своей ногой его валенок и подсунул под босу ногу. Кольша, давай, осматривай его. Колька погрозил кулаком Кабану и принялся охлопывать, ощупывать Длинного. Из разных карманов он вытащил кучу денег. Из-за второго голенища валенка вывалился нож, то же финка, но еще более мастерски исполненная, чем у Кабана. Здесь лезвие вылетало от сильной пружины и рукоятка ножа с ободком одевалась на кисть руки, словно кастет. Колька повертел находку в руках и положил себе в карман. Ощупывая грудь Длинного, он обнаружил тугой кожаный ремешочек с крепким шнурком на шее. Не трожь! Вдруг дернулся Длинный, пытаясь укусить его руку. А сам второй рукой ухватился за ствол ружья Егора. Второй рукой Колька так ляпнул его по уху, что тот мгновенно обмяк, отпустив ружье Егора. Это тебе за батю, сволочь! А будешь дергаться, отстрелю яйца! И он рванул мешочек с шеи Длинного. Растянув горловину мешочка, он заглянул туда. Длинный открыл глаза и потянулся руками к мешочку, но Егор своей двустволкой надавил ему на шею и вжал голову в снег. Длинный захрипел. Погоди, батя, погоди, проткнешь ему шею. Утопить гадов мало! – разгневался Егор. А Колька в несколько секунд скрутил ему веревкой руки за спиной. А теперь, батя, зайди со стороны головы, навались, ногу ему осмотрю. Егор коленями прижал плечи и голову бандита и уставил ружье на Кабана. Я ж тихо сижу, ты чего, Егор? – заелозил Кабан. А чтоб еще тише был! Понимаю, понимаю! А Колька тем временем, распорол штанину Длинного и пригоршнями беря снег, втирал его в окровавленную ногу. Тю, батя, ты че, меткость потерял? Да тут всего две дробины попало. В валенке остальные застряли. Охающий Длинный вдруг затих, прислушиваясь к разговору. Тут у него старая рана, затянутая коростой, была, в свалке короста содралась, вот и кровь. Так что пойдет как миленький на своих двоих! И Колька, обернув заскорузлой портянкой его ногу, нахлобучил ему на ногу валенок. А у меня колено разбито, начальник! – заверещал Кабан, посмотрел бы?! А? Ага, щас! Ощерился Колька, сейчас развернем полевой госпиталь по излечению бандитов. Или пойдете на своих двоих, или мордой в болото! – заключил Колька, собирая трофеи бандитов. В милицию сдайте, конечно пойдем! – ныл Кабан, забыв про колено. Длинный зло смотрел на него: – А ты не подписывайся за меня, сука! Ни к чему мне к мусорам идти в гости! Так ты, значит, в другую сторону хочешь? – весело сощурился Колька. Давай, двигай! При попытке к бегству завалю и твой кореш подтвердит. И родные не узнают, где могилка твоя! Пропел Колька. Болото будет твоей могилой, а оттуда еще никого не достали. Даже если и мусора захотят достать на дознание. Понял, скотина? – зло оскалился Колька и замахнулся прикладом. Длинный вжал голову в плечи и понуро сидел на снегу. За загубленные души тебя мало на мясорубке прокрутить, не то, что убить или утопить в болоте. И Колька на ладони покачал отобранный мешочек, показывая на него глазами. Сколько тут душ загублено? И он швырнул в лицо Длинного увесистый мешочек, который угодил ему в щеку, и упал между ног, Длинный стал загребать ногами, пытаясь достать его, потом сунулся на колени и зубами ухватил мешочек. Зубы проглотишь, скотина, отдай! – Ухватился Колька за мешочек. Длинный рычал как собака, тряс головой и не отдавал. Смотри, какая жадина! – ругнулся Колька, и пнул валенком его под дых. Длинный взвыл от боли и разжав зубы сунулся носом в снег. Че там, в мешочке? – наконец поинтересовался Егор, не понимая, что такое в мешочке, из-за которого идет возня. Тут, батя, знаешь, сколько зубов золотых людских? Серьги, да кольца, все золотое. А кто добровольно свои зубы отдаст? Значит, убивали, а потом выдергивали. Иди ты! – закрестился Егор. Вот в том-то и весь фокус! – играл желваками скул Колька. Длинный затравлено смотрел на них исподлобья. Пока они разбирались с Длинным, Кабан незаметно встал на ноги и оставив после себя канаву в снегу, уже сворачивал за елку. Куда, зараза! – взревел Егор и целясь бахнул выше его головы. Дребезжащий звук от выстрела жаканом, срезанная верхушка молодой елки, летящая вниз с комьями снега на голову Кабана, испуганный его крик, все смешалось в одну кучу. Тут я, тут! До ветру захотелось! Я тебе захочу до ветру, в штаны валить будешь! – подгонял его назад Колька. Егор что-то натужно соображал и наконец выдал: – Кольша, а ведь корову мою и калмыка они ведь увели – сдали скотоприемщикам. В одно время пропали наши животные. А гуртовщик в водку в сельпо брал, так сказывал, что в нашем селе толстый и длинный мужики уже который раз сдают коров и все красных. Наша Рубинка и калмыцкая корова тоже ведь красные были. Вон у бабы Гуляихи тоже красная Нетель пропала. Красные – фартовые! – хихикнул сидя на снегу Кабан. А ну, отвечай, морда фартовая, пошто коровы меня лишил, внуков без молока оставил? А че я? И он глазами и подбородком указывал на Длинного. Тот понуро сидел, сплевывал на снег и глядел по сторонам. Егор подошел к Длинному и валенком ткнул его в плечо: – Тебя ведь тоже спрашивают, – одна шайка-лейка. Зарезали коровок или продали? А тебе легче будет? – насмешливо скривился Длинный. Что так ее нет, что так? А мне знать надобно, может и легче будет. Денег-то у тебя куча – вот и рассчитаешься. Ну, это другой разговор, развернулся к нему Длинный. Руки-то бы развязали, а то отмерзнут, да и как рассчитываться со связанными руками? Ты прости, брат – уже совсем по-свойски, будто ничего и не было. Увели мы твою корову, скотозаготовителям сдали. Гурт как раз гнали, удобно было, ну и сунули мы ее туда. На отшибе паслась твоя коровка. Какой там отшиб? Затормошил его Егор. Копну сена из леска не захотел домой везти, недалеко ведь, вот и выпускал туда коровку, прогуляться, и калмыцкая туда же подходила. Вот-вот – и говорю – удобно было гнать их из леска, вроде как и не воровство, не из загона ведь. – Совсем по-хозяйски рассуждал Длинный. Зараза ты! – тряхнул его Егор. Внуков молока лишил! За сколь хоть продал? Ну, гуртовщики люди опытные – полцены дали. Это сколько? Ну, по тыщу триста за каждую. Эх, гады, вы гады! Да не расстраивайся, слышь, я тебе в три раза больше дам, кивнул он на кучу денег и разной мелочи, извлеченных Колькой из карманов. Не нужно мне чужого и лишнего. Мои отдавай! – заревел Егор. Так бери, дядя! Вон деньги! – не могу к поганым прикасаться, сам отдай! Да как, вишь ты какой правильный? – удивился Длинный. Руки-то связаны. Ничего, развяжем! Усмехнулся Колька, и сняв тонкую веревку с пояса, начал завязывать на шее Длинного. Да вы че, вы че, ребята? Не надо меня вешать Все заберите, и деньги, и ружья, и это, – кивнул он на мешочек. Оставьте нам лыжи, и – мы не видели друг друга. Заберем, – оставим! – весело скалился Колька, связывая ему ноги, но не плотно, а как путают лошадей на пастбище. Вроде и не сильно связан, а голова чуть не у колен, и идти можно мелко перебирая ногами. Развязав ему руки, Колька властно приказал: – рассчитывайся с батей за корову. Дык, пусть берет – сколь хочет! Ну, это особая статься! Нам чужие смерти не нужны, а их полный мешок! Понятно я говорю? Зарычал Колька. Это, это не мое! Нашел я все это! – задрожал руками и задергался Длинный и начал кататься по снегу с пеной на губах. Слышь, Колька, падучая у него! Жалостливо сморщился Егор. Ага! Хитрючая у него, батя! Не подходи к нему близко! И только успел сказать это Колька, как Длинный, изогнувшись дугой, резко выкинул руки вперед и хватанул Егора за ноги. Куда, стерва? – и Колька прикладом со всего размаха двинул его по рукам. Длинный заорал не своим голосом и скорчившись лежал, подтянув руки к своему лицу, тихо стонал. Опешивший Егор от рывка за ноги сидел на снегу и хлопал глазами. Ружье валялось рядом. Ну, теперь понял для чего веревочка на шее? Чем сильней дернешься, тем больнее шее! Садись гад и отсчитай деньги бате! – и Колька кинул ему на руки пачку денег. Несколько секунд Длинный еще поохал, потом сел, подул на руки, которые были в кровоподтеках и мусоля купюры стал отсчитывать. Вот тебе за корову! – протянул он Егору деньги, который уже встал и держал ствол ружья, уткнув ему в затылок. Прости меня! Егор одной рукой держа ружье, другой взял деньги и ляпнул кулаком по уху, приговаривая: – Прощаю! Тот ткнулся в снег и заскулил: Не надо бить, лучше застрели! Погодь немного, доставим куда надо, разберутся там, и уж пристрелят не сомневайся! Егор отошел от него, посчитал деньги, выправил их веером и подойдя к Кабану – положил перед ним. Умеешь считать? – свидетелем будешь. Польщенный Кабан загыгыкал и кивая головой пересчитал: – две шестьсот. Так? Так, – Егор деловито собрал деньги и упрятал их за пазуху. За что отдали их мне, знаешь? Дык, знамо, за коровку. Выходит мы теперь квиты? Квиты, квиты, токо с этой добавкой. – И Егор ладошкой ляпнул Кабана по щеке. Ты че, Егор, ведь рассчитались же! – заныл Кабан. Вот теперь почти! И отойдя от него, Егор достал кисет с табаком, свернул цыгарку, задымил. Батя, подержи их на мушке, рыпнутся – стреляй на поражение. А ну, сели спиной друг к другу! – приказал бандитам Колька. Не надо вставать, на заднице подползай! – и деловито собрал деньги, ножи, мешочек и все это в сунул вещмешок бандитов. Батя, оставленную амуницию на прежнем дозоре надо забрать, да харчи. Пообедаем и в путь. А чего за харчи беспокоиться? – возник Кабан, вон полный котелок мяса сварилось, – кивнул он на затухающий костер. И все надолго замолчали повернув головы к костру, откуда несло аппетитными запахами. Ага! – как-то ехидно ответил Колька и подойдя к висевшему на палке котелку шибанул его пинком. Котелок сорвался с палки крутнулся в воздухе и выкинув из себя несколько кусков мяса опрокинулся в снег, зашипев и оседая вниз, от тающего под ним снега. Ты че? Почти хором выкрикнули хозяева котелка Юшка ведь пропала, такая наваристая – сглатывая слюну оскорбился Кабан. Мясо-то ладно и в снегу не пропадет. Ага! – еще более язвительно ответил Колька и стал загребать в зону костра вывалившиеся куски мяса. Ты че делаешь? Весь обед испортил! – уже истерично закричал Кабан. Во-во, я вам не только обед, всю оставшуюся обедню испорчу! – повеселел Колька. А Длинный ткнул локтем в бок Кабана, зло зашипел на него: – Замолчи, сука! Пообедать ведь можно было, с утра не жрамши! – продолжал ныть Кабан. – В тюрьме и то кормят, а тут свое и не дают жрать. Во-во, как до тюрьмы доставим, пусть там вас и кормят, а нам эти законы неведомы, поживете как мы прикажем – повел ружьем Егор. Колька принес из ельника оставленные вещи и принялся нарезать сало и хлеб. Батя, иди сюда, перекусим, против двух ружей они слабоваты, посидят, никуда не денутся. Держа бандитов на мушке они аппетитно ели хлеб с салом. Как же все это попрем? – Егор указывал на груды мяса и ружья бандитов. А никак, – вставил Колька. По ружью нам только добавится, а остальное попрут эти голубчики за милую душу. Всего конечно не забрать, – в ельнике спрячем, завтра с понятыми придем. Жуя и держа ружья подмышкой Колька второй рукой попутно дособирал разбросанные вещи. Взяв опрокинутый котелок бандюг, он надолго задержался, рассматривая его, потом сунул его в мешок. Найденные две пары рукавиц Колька кинул их сидящим, следом показал им коротышки-лыжи-сохатинки. Так, разбирай, где чье, одеваем лыжи, рукавицы и двигаем! А ноги связаны, как идти-то? – заерзал Длинный. Сообразим – и Колька развязал Длинному ноги, завязал веревку ему на поясе, обмотал ее вокруг шеи и пропустил ее между ног, и метра через два этой же веревкой точно также обмотал Кабана. Тот дрожал губами и бормотал: Не вешайте токо ребята! Сам себя задавишь, если вздумаешь бежать! – кряхтя ответил Колька, подтаскивая ближе окровавленную рогатую голову сохатого, привязывая ее сзади Кабана, оставшейся той же самой веревкой. Вы че, вы че, ребята? – косился на голову Кабан. А ни че, попрете волоком этот трофей, – хорошим тормозом он будет вам. Ну, одеваем лыжи и вперед! А мы с батей сзади вас по бокам. Вздумаете хитрить, бежать, стреляем на поражение. И тащить нам вас будет не нужно. Если от пули не сдохнешь, мороз сделает свое дело. Завтра с милицией заберем труп, если волки не сожрут за ночь. Вы че ребята, куда бежать? Конечно пойдем по-хорошему! – И Длинный полусогнувшись шагнул вперед. Кабан не успел шагнуть вовремя и заскользил на месте, удерживаемый веревкой, привязанной к голове рогача. Тяжко, как же мы пойдем? – заныл он. Тяните вместе, вот и будет хорошо, – скалился Колька, а Егор густо дымил самокруткой. А ну, вместях потянули, а то шандарахну меж ног, одним жаканом яйца обоим оторвет! Заревел Егор. С натужным хрипом бандюги прытко, виляя по сторонам пошли вперед, тащя за собой рогатую голову. Давай, давай! – весело покрикивал Колька одевая за плечи объемистый вещмешок. Колька, а пошто нам тащить их ружья? Пусть сами прут. И Егор разрядив ружья бандитов, остановил их криком: А ну, стой, бери – каждый свою амуницию! И догнав их навесил каждому на плечо по ружью. Не вздумайте бросить их, стрелять буду! Кабан лихорадочно переломил стволы. Пусто – разряжены. Пу, хоть опираться на них вместо палок можно, – бормотал он. Я те обопрусь – не снимать из-за спины! Рявкнул Егор – все пошли! Хорошо, хорошо! Угодливо закивал Кабан. Канава проторенная от волочившейся головы, была в кровавых бусинках, подобно клюкве на снегу. Кабан охал. Хватался за колено, Длинный деревянно волочил свою пораненную ногу. Быстрей пошевеливайся! – прикрикивал Колька, – по светлу если не успеем, трудней будет идти. А нам спешить некуда, может последний раз свежим воздухом дышим, – парировал Длинный. Батя, дай-ка мне пару патронов с дробью, я им сейчас задницы подлечу. Угроза подействовала, бандиты пошли быстрей. Забравшись на взгорок, Егор заметил, что лыжня раздваивается. Одна идет к ним домой, это утром они пришли оттуда, а другая пошла в сторону. Затащив с трудом на взгорок голову рогача, бандиты повалились в снег тяжело дыша. Егор задумчиво продолжал смотреть на лыжню, уходящую в сторону. Бандюги тоже украдкой поглядывали туда о чем-то перешептываясь. Подошедший Колька с ходу заявил: – Батя, эта лыжня в Горелую балку приведет, давай-ка сходим туда, поглядим, что там и как. Там же часть барака от скита осталась – там их логово. Этих давай свяжем, лыжи отберем, пусть полежат, сопли поморозят. Если и развяжутся, далеко не уйдут, пойдем, догоним. Колька незаметно подмигнул отцу. Да я вот тоже думаю: Давно хочу Горелую балку и скит проверить, да повода все не было. Догадывался, что там дела темные, а все недосуг. Давай-ка пойдем, вяжи их крепче, их лыжи и ружья придется забрать. Если уйдут или сдохнут, доказательства у нас налицо будут. Их трофеев хватит для любого суда. Главное браконьеров и бандюг обезвредили, а там как они сдохнут, не наша забота. А может, их просто пристрелить? А Кольша? Да вот тоже так думаю, давясь смехом, отвернулся Колька, видя, какими дикими глазами смотрят друг на друга Кабан и Длинный. Да вы че, ребята! – почти враз заорали они: – бросите нас на замерзание или пристрелите, какая польза вам? А если в скит пойдем, большая польза всем будет! Ну-ка, ну-ка, скажи че там у вас? – прищурился Колька. Да в сто раз больше того, что ты у нас отобрал. И Длинный выразительно похлопал себя по груди, намекая на мешочек и деньги. А может в тыщу? – засмеялся Колька. Может и так, точно не знаю! – горячо подтвердил Длинный, резво вставая. Но веревка хитроумно повязанная Колькой, не позволила ему выпрямиться до конца, и он опять шмякнулся в снег. Кабан трясся и стучал зубами то ли от страха, то ли от холода и обхватив голову руками безучастно глядел в снег. А Длинный продолжал наседать на охотников: Пойдемте, поделимся добром – вам и вашим детям хватит на всю жизнь! Это разве жизнь у вас? За копейки по лесам и болотам шастать – ловить неизвестно кого и зачем? А тут заживете! А че ты по болотам шаришься, да по тайге, если такой богач? – огорошил его Егор. Масляную прямо жизть развел. Учуял, что конец приходит и завертелся. А ну, подъем! И вперед! Куда? – опешил Длинный. А за мной! – весело крикнул Колька и катнулся со взгорка по лыжне в сторону дома. Батя, съедешь последним, когда я их тут приму! – снизу крикнул Колька. А, суки, выведали все, а теперь на попятную? В рот, в нос вас, падлы! А ну, вставай, чего расселся? – заорал Длинный на Кабана. И вскочив в диком прыжке буквально потащил за собой встающего Кабана вместе с головой рогача. Но потащил вниз по другой от Кольки лыжне. Не балуй, зараза! – рявкнул Егор и чуть приподняв ружье не целясь выстрелил поверх головы Длинного в ближайшую сосну. Противно заскрипев нарезная пуля-жакан, чуть ли ни с воробьиное яйцо размером «бухнула» – рубанула сосновый сук толщиной с руку. Тухло запахло пороховым дымом, и перебитый сук мягко шлепнулся в снег в двух метрах от Кабана. Тот плашмя сунулся в сугроб, закрывая голову руками, чем остановил движение Длинного. Вспугнутая стайка снегирей обиженно улетела вниз. Длинный дернулся было еще раз, но от собственного рывка свалился в снег и с перекошенным от усилия и злобы лицом закричал: – Стреляй, сука, вот он я! Не дождешься легкой смерти, будешь фордыбачить – изуродую, но властям живым сдам! Понял? А ну, сворачивай к той лыжне! Длинный и Кабан молча стали двигаться к той лыжне, по которой уже наверх поднимался Колька, держа ружье наизготовку в обеих руках. Балуют? – спросил он отца. Да вот смотри, ихним жаканом стрелил калибр-то ружья один и вон че получилось – ответил Егор. Смертельный заряд. Еще девять таких патронов осталось. Для следствия побереги, – ответил Колька. А свое ружье крупной дробью заряди, а то ненароком убьешь наповал жаканом. И то, – согласился Егор перезаряжая ружье. Мало ли чего – и Колька опять покатился вниз. Длинный и Кабан осторожно спускались вниз уже по нужной лыжне, к Кольке. На самом крутяке голова рогача крутнулась несколько раз и набрав скорость закувыркалась вниз, увлекая за собой привязанных к ней мужиков. Свалившись в кучу, они долго вставали, матерясь и выплевывая снег, загораживая друг друга, пытаясь освободиться от веревок. Не балуй, ребята! – спокойно подошел к ним Колька внимательно оглядывая их. Стреляем метко, видим хорошо и как бы глядя в сторону, вдруг резко прыгнул к Длинному и вытянутой из хомута Лыжины свободной ногой подсек его ногу. Длинный охнул, так как удар пришелся по больной ноге и осел в снег, а Колька деловито и спокойно выворачивал ему руку, в которой был зажат небольшой нож. Как это я проглядел? – сокрушился он. От боли Длинный изогнулся, выпустил нож, и свободной рукой схватил Кольку за горло своими громадными мосластыми пальцами стал душить, медленно выворачиваясь из-под него. Одной рукой Колька держал заломленную руку бандита, другой удерживал свое ружье. Угадав затею Длинного Кабан отклонился назад и натянутой обледенелой веревкой, которая связывала их, дернул Кольку по переносице. Словно молния ударила в Колькины глаза, и он на секунду ослабил свой хват на руке Длинного, чего вполне хватило, чтобы тот выдернул свою руку и ухватился за конец дула ружья. Сознание Кольки меркло, дышать было нечем. Егор суетился около, проваливаясь в глубокий снег, отпихивая от ствола Кабана. И тут грянул выстрел. Егор уже замахнулся прикладом своего ружья, чтобы ударить Длинного, как грохнул выстрел, в стороны полетели какие-то кровавые ошметки. Дикий крик Длинного, сучившего ногами с окровавленной поднятой правой рукой, хрипы Кольки, держащегося за свою шею одной рукой с покрасневшим лицом и закрытыми глазами, крики Кабана, дергающегося на снегу – все это сильно смутило Егора. Он со всего размаха долбанул прикладом почему-то Кабана по выставленной заднице, от чего тот взвыл: – А меня то за что? – и вторым ударом приклада ружья перетянул Длинного по животу. Тот дернулся и затих. Брось, батя, убьешь! – хрипло выдавил Колька, вставая на колени, и вогнал в пустой ствол патрон. Егор с разинутым ртом смотрел на сына: – живой Кольша? Скоко с ними ишщо хлопотать? – перестреляю скотов и точка. Ниче, батя, теперь сговорчивей будут, совсем уж нечем им воевать. Мотая головой и отхаркиваясь он подошел к Длинному и бросил ему на лицо горсть снега. Тот замычал и заохал, и открыв глаза попытался сесть, удерживая израненную руку здоровой. Допрыгался? – пнул его в бок Колька. Пол ладони и трех пальцев начиная от мизинца как не бывало. Длинный молчал, скрипел зубами и ерзал по снегу на заднице, поливая кровью вокруг себя, заметно бледнея лицом. Колька повесил ружье себе за спину и выдернув нож из ножен на поясе скомандовал отцу: – Батя, садись ему на ноги и ствол ружья упри ему в кадык, чтоб не поднимался. Перевязать надо скота, а то изойдет кровью, труп тащить незачем. И он тонкой веревкой перетянул руку Длинного ниже локтя, кровь литься перестала, только капала. Рукав фуфайки весь мокрый от крови, замерзнет и культя заморозится. Длинный в беспокойстве затих. Тихо лежал и Кабан. Давай, батя, стереги их! – и Колька, нарубив ножом сосновых веток, сложил их под деревом, где разгреб снег до земли, и зажег их. Образовавшуюся кучку золы и пепла он пересыпал на брезентуху и часто помешивая, рассыпал тонким слоем, остужая ее. Потом все это сыпал в огромную рукавицу Длинного. Наступив своей ногой на здоровую его руку, быстро нахлобучил рукавицу с золой на израненную. Длинный задергался, замычал и затих, лишенный свободных движений своего тела. Кабан украдкой поглядывая за действиями мужиков и молчал. Колька походил по истоптанному в свалке снегу, попинал его и нашел, что искал: небольшой нож, отнятый у Длинного чуть не натворил большой беды. Разрезав веревку, соединяющую Кабана и Длинного, он как-то хитро завязал его на первом и попинав его своим валенком в бок приказал: Поднимайся и вперед, один попрешь голову сохатого! А он? – живо сел Кабан. Он тебе не помощник. Кабан живо вскочил на ноги. Короткая веревка от его пояса шла к голове рогача. Не мигая глядя на Кольку, он пытался воткнуть свои валенки в хомуты лыж-коротышек. Не получалось. Руками помоги! – взревел Колька. Ага, ага, щас! Наконец всунул он валенки в хомуты лыж. Давай, пошел! Приказал Колька. Батя, иди за ним, будет дурить бей наповал, никаких рук и ног. Хватит, навозились! – остервенился Колька. Кабан как трактор буровил лыжню головой рогача. Часто оглядываясь, он угодливо лебезил: Егор, смотри случайно не стрельни. Может случайно поскользнусь или упаду. Ты не бойся, я не убегу! Мне бояться нечего, ты бойся! Вот я и боюсь – закивал головой Кабан. Колька проводил их глазами и обойдя вокруг Длинного дулом ружья пошевелил его валенок. Веки Длинного дрогнули и он приоткрыл глаза. Колька подсунул его лыжи ближе к ногам и приказал: – Вставай, если жить хочешь, или пущу пулю в лоб. Кривясь от боли Длинный начал вставать. Его шатало, он посерел лицом, но все-таки поднялся, с трудом одел лыжи и протянул здоровую руку. Завязывать будешь? Колька исподлобья смотрел на него: – Да на хрена тебя вязать, пойдешь так. Побежишь – пристрелю. И разбираться никто не будет. Длинный попытался повесить ружье себе за спину. Его шатало. Положи на снег, я понесу его – Теперь оно для тебя в два раза тяжелее будет, кровищи-то вон сколь выхлестало. Длинный молча положил ружье на снег и шатаясь побрел в сторону ушедших. Колька пошел за ним в метрах трех-четырех. Скоро они вышли на наезженную дорогу, где их и встретил ехавший за дровами школьный сторож. Егор вышел вперед и ожидал пока Кабан со своей поклажей выпутается из кустов. Тпру-у! Мать твою в кочерыжку! Остановил старик лошадку прямо перед Егором и разразился витиеватым матом: – Напялют на себя простыни, ни хрена не видно, потом отвечай за вас кады задавят! Тут подошел и Колька с Длинным. Дядя Миша, чего кричишь? – Поллитру хочешь? – огорошил его Колька. А кто не хочет, да и где ее взять? А ты подбрось нас до конторы, там и получишь. Не, магарыч вперед! – запротестовал старик. А энто кто вроде раненый, а тот вроде как связанный? – разглядывал старик бандитов. Да вот, браконьеров поймали. И в это время на дорогу Кабан выкатил окровавленный рогатый снежный ком с глазами и ушами. А энто чаво? Забеспокоился старик и его лошадь клся глазами стала пятиться назад. Видишь дядя Миша, лошадь и то чует беду, которую сотворили эти злодеи с ее лесным собратом. Энто хто, они загубили животную? – боком подходил он к окровавленной голове. Они, они – задымил махоркой Егор. Дед не заметил веревки между головой рогача и Кабаном, которой они были связаны. Кабан все отворачивался от деда, а тот не замечая натянутой веревки наткнулся на нее и растянулся как раз под ноги Кабану. Вставая он оперся о него и их взгляды встретились. Ты? – в ужасе закричал дед, выставляя вперед смятую бороденку. Откель? Ты ж должон быть в тюрьме, а потом расстрелян! Мово брательника загубил, и тут живой? – И стряхнув с себя рукавицы, он вцепился узковатыми пальцами ему в морду. Такой прыти от деда никто не ожидал. Не ожидал и Кабан. Он дернулся в сторону, но слабины веревки не хватило, на нее наступил Егор. Кабан тяжеловесно рухнул на дорогу, задрав вверх ноги, а лыжи-сохатинки весело покатились по наезженной колее. Все почему-то смотрели не на драку деда с Кабаном, а на то как катятся лыжи по колее, пока не остановились у поворота, забурившись в снег. Смотрел туда и дед Мишка, не выпуская свою жертву. Попыток обороняться Кабан не предпринимал. Он только перевернулся на живот, тем самым стряхнув с себя маловесного деда и свободной рукой прикрыл лицо. Оскорбленный таким действием врага, дед Мишка петушком вскочил на его спину и ярясь молотил сухими кулачками по его голове и плечам, зло выкрикивая: – Ослобоните меня от яво, а то убью, отвечать придется за супостата! Выбившись из сил дед слез с него, пнул напоследок его в бок и сморкаясь в снег, зарыдал: – Чтоб ты сдох гад! Ихто дитенков брательника вырастит? Осиротил ты их на веки вечные! И он снова коршуном кинулся, пинать Кабана по голове. Шапка у того валялась в стороне и голова его моталась по сторонам от пинков деда. Увесистые стариковские валенки были прочно подшиты толстой прорезиненной лентой. Вокруг головы Кабана на снегу появилась кровь. Егор с Колькой переглянулись. Кабан сморкаясь кровью, стал подниматься на карачки. Как бы не зашиб старика, -молвил Колька и улучив момент встал между ними. Старик задыхаясь, обежал Кольку и принялся снова за свою работу. Не трожь, его Колька, пусть человек душу облегчит, он уже и так сам выдохся, скоро закончит, попыхивал самокруткой Егор. И точно. Пнув напоследок, дед плюнул на Кабана и взъерошенным кочетом побрел к своим саням и опустился на солому, обхватив голову. Отдышавшись, он поднял голову и уставился на Длинного, безучастно наблюдавшего эту сцену, сидя на обочине дороги, невдалеке от саней. А это хто? – спросил дед, тыча в Длинного. А одна компания! -подтвердил Колька. У-у, вражина! -затряс щеками дед и стал вытаскивать топор из передка саней. Порубаю гадов в капусту! Вот этого делать дядя Миша нельзя! Трофеи мы с твоей помощью должны сдать властям! – не дал вытащить ему топор Колька. Длинный на заднице отползал дальше от саней. Так что видишь, дядя Миша, в контору их обязательно доставить надо. А магарыч за мной не пропадет. Какой магарыч? – взъерепенился старик. Я их на тот свет задаром отвезу не только в контору! Грузи энтих казлов! Дядя Миша! Ты пока иди к лошаденке, придержи ее, а то грузить голову будем, точно рванет, да и у этих везде кровища. Ты ж вон как поддал ему, поотбивал ему все мозги наверно, – подмигнул Колька Егору. Не оттащи ты меня от яво, до смерти бы изувечил, – выпрямился дед. Ладно, ладно, дядя Миша, знаем твое горе, терпи. Старик пошел вперед и держал лошадку под уздцы, которая точно нервничала. Батя, садись вперед с дядей Мишей и держи на мушке всю эту компанию. Длинного и Кабана он усадил на задок саней. На колени Кабану взгромоздил рогатую голову. Кабан недовольно ворчал, но Колька предупредил: смотри упустишь, она кувырком свалится на дорогу и потащит тебя с саней. Вот тут у нас шанс – при попытке к бегству тебя пристрелить. И свидетелей будет полно. Понял? Так что держи ее родимую крепко накрепко. Кабан затравленно озирался, но голову держал. Ветвистые рога торчали во все стороны далеко за пределы саней. Дурно пахло кровью и болотной грязью. Лошадь дико озиралась, пятилась. Поехали, дядя Миша! И Колька втиснулся в середину саней, и обкрутил веревкой шеи Длинного и Кабана. Это вместо шарфика чтобы не замерзли – скалился он. Дед оглаживая лошадь по боку приговаривал: – успокойся, милая! В преисподнюю бы отвезти злодеев! Давай, милая, трогай! Но лошадь пританцовывала, пятясь с санями назад, фыркала, но вперед не шла. Ишь, ироды, даже лошадь чует поганость вашу! И взяв ее снова под уздцы – он вел ее так некоторое время. Потом сел в сани и просяще почмокивая, ласково уговаривал ее.